(no subject)

В четвёртом классе я выращивала боб – из фасолинки. Я положила её на ватку с водой – во тьму коробки. И подглядывала за ней – где-то раз в день. Сначала был твёрдый коричневатый камушек, потом он разбух, появилась трещина, потом полезли толстые белые корни.

Я пересадила фасолинку в землю, в горшок. В подземную жизнь было уже не заглянуть. Но вскоре из земли прорезались листья. Стебель пополз вверх по подставленной палке. Потом раскрылись мелкие белые цветочки – мотыльковые – парус, вёсла, лодочка – всё, как положено бобовым.

А потом мы уехали на дачу. И хоть родители поливали мой боб, до осени он не дожил – съели его какие-то вредные мушки.

В какое-то давнее лето головастики, жившие в банке на окне, превратились в лягушат – ночью – и запрыгали по кроватям, по бабушке.

А лет десять назад у нас в горшке вырос дуб – из подобранного проросшего жёлудя.

Я уже перестала считать крокусы у входа в кампус, лиловые и белые присоединилсь к рыжим. Из каких-то там луковиц, живущих своей подземной жизнью – каждое утро новые – может быть, по Бертрану Расселу, написанное за ночь не изменяется – но крокусы вырастают.

Удивительное дело – сколько там нас миллиардов человек, а ещё собак, кошек, коров, медведей, львов, деревьев, ослов.

И каждый центр своего мира – и эти миры пересекаются, соприкасаются, сосуществуют, организуются, –живут, дышат, оставляют следы...

(no subject)

В четвёртом классе я выращивала боб – из фасолинки. Я положила её на ватку с водой – во тьму коробки. И подглядывала за ней – где-то раз в день. Сначала был твёрдый коричневатый камушек, потом он разбух, появилась трещина, потом полезли толстые белые корни.

Я пересадила фасолинку в землю, в горшок. В подземную жизнь было уже не заглянуть. Но вскоре из земли прорезались листья. Стебель пополз вверх по подставленной палке. Потом раскрылись мелкие белые цветочки – мотыльковые – парус, вёсла, лодочка – всё, как положено бобовым.

А потом мы уехали на дачу. И хоть родители поливали мой боб, до осени он не дожил – съели его какие-то вредные мушки.

В какое-то давнее лето головастики, жившие в банке на окне, превратились в лягушат – ночью – и запрыгали по кроватям, по бабушке.

А лет десять назад у нас в горшке вырос дуб – из подобранного проросшего жёлудя.

Я уже перестала считать крокусы у входа в кампус, лиловые и белые присоединилсь к рыжим. Из каких-то там луковиц, живущих своей подземной жизнью – каждое утро новые – может быть, по Бертрану Расселу, написанное за ночь не изменяется – но крокусы вырастают.

Удивительное дело – сколько там нас миллиардов человек, а ещё собак, кошек, коров, медведей, львов, деревьев, ослов.

И каждый центр своего мира – и эти миры пересекаются, соприкасаются, сосуществуют, организуются, –живут, дышат, оставляют следы...