(no subject)

Северо-восточный ветер, леденящий Ленинград-Петербург, морозящий Одессу, до нас долетает на последнем издыхании.

Он не дует, он давит – и серая не стиранная небесная простыня мутит глаза. Впрочем, завтра будет солнечно – и ещё холодней.

У нас всего лишь плюсовые холода, – ну, в крайнем случае, днём круглый ноль и лёгкий минус ночью. И морщатся ледяные незамёрзшие лужи.

Такая вот неделя. Как придётся расцветшей пару дней назад красноцветущей айве? А моему знакомому ирису на том самом огороде, где по дороге в бассейн я постоянно слышу победительного петуха? Пока что держится занесённая ветром в уличный серый горшок наперстянка, на ней вчера сияла откуда-то взявшаяся громадная капля.

А стебли отцветших мальв кто-то вырвал и сложил на газоне, и они пахнут той самой осенью, когда жгут костры.

Через зиму когда-то нас везли красные нетопленые трамваи с деревянными скамейками друг против друга, потом жёлто-зелёные – аккуратные лупоглазые с автобусными кожаными сиденьями. В заледеневших окнах ногтем можно было проколупать дырочку, или продышать – круглую чуть тёплую – и глядеть. А зима всё длилась. И не стояло на углах улиц будочек нуль-транспортации – вошёл в зиме – вышел в весну.

Как и лето, зима – лежит недвижима.

Весна и осень в изменчивости прошмыгивают – мимо, мимо, оставляя с пустыми руками.

И вот стоишь на зимнем просвистанном перекрёстке, глядишь за чужие подсвеченные занавески, в зажжённые окна – и ни черта не понимаешь – прыгала секундная стрелка, ползла часовая, переворачивался календарь – может, всё дело в ночи, в ней окаянной, в этих часах, отделяющих день ото дня?

Начать ходить на голове, поселиться на Горизонтских островах, спать днём, найти волшебную зелёную дверь...

А может, перестать считать, что семидесятые были вчера...