![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Aug. 16th, 2013
(no subject)
Aug. 16th, 2013 07:05 pmВ Тулоне узкие улочки – такие, как только в Италии и в Провансе, а вот в недалёкой Испании они тоже узкие, но другие. Охряные дома, ветер продувает насквозь, выдувает жару, превращая её в лёгкие прикосновения к задубленной солнцем коже. Штукатурка слезает, как самый верхний слой шкуры на плечах, на руках – после солнца – оставляя на загаре лёгкую пятнистость – до леопарда далеко.
Среди всех этих, похожих на узкие коридоры, улиц, где небо – высоченный потолок, – одна – облупленная, с закрытыми посреди дня лавчонками, названа по имени человека, который в 18 веке уговаривал парижан, что мармелад растёт в Тулоне на деревьях...
Как, небось, продувает в этих коридорах зимним мистралем...
На маленьких кривых неопределённой формы площадях-площадках не привычные пыльные платаны, а оливы – серебряные узкие листья не пылятся. Фонтаны и всякая весёлая ерунда– огромный носище корабля торчит из стены дома, за железным столом сидят двое железных картёжников, – они-то явно довольны тем, как вечность проводят.
Пешеходная набережная – облезлые обшарпанные рыбачьи лодки, явно прошлого века. Журавлиные шеи подъёмных кранов путаются в побрякивающих на ветерке мачтах. Мы сидели там под красным тентом, ели мороженое и пялили глаза на Время, – оно дразнилось и нежилось, напоминая Галке, как (эй когда?) она так же сидела и глядела на мачты в Греции – с малыми детьми в доканадской жизни. А мне – подбоченившись, слегка кривляясь сказало – и о том, что мы с Васькой не съездили ни в Грецию, ни в Турцию, ни на тропические острова, и о том, когда с подошедшего парома, похожего на многоэтажный дом, выползали гусеницей слепящие на солнце машины, что на Корсике и в Сардинии (почему «на» и «в»?) я была тому 27 лет назад... А потом не забыло напомнить и про то, как Лиля Лунгина рассказывала, что Виктор Некрасов подарил им с Симой бутылку с кораблём внутри – в память о Тулоне, где, кажется, шёл дождь, и они не попали на экскурсию на военные корабли... Чужая память так легко сплетается с собственной... Растворённая в воздухе, в этом невнятном бульканье, покачиванье, в бликах, в тени пальмы на жёлтой стене...
...
В Тулон мы с Галкой и Бегемотом отвозили Таньку – у неё не вышло в этом году на всё время приехать, и подхватывали там Славку. И было у нас три часа между поездами... Так вот впервые и попали в город, через который каждое лето проскакиваем без остановки...
А когда забрали Славку и выехали из-под земли (стояли на подземной парковке) на вокзальную площадь, оказались в машинной каше, достойной Неаполя, да простит меня Катька, если я наговариваю на Неаполь.
Когда я возила в Рим родителей, у папы было дополнительное удовольствие – по утрам пока мы копались, он сидел в гостинице на подоконнике и глядел на уличное движение, периодически вскрикивая и призывая меня разделить радость – скутеры разворачивались перед носом у машин, машины перегораживали улицу, гудели, все вместе вели себя так же вольно, как рыбы на променаде здесь, у скал...
Вот и в Тулоне у вокзала ползут машины и автобусы в два ряда, в третьем ряду, у газона в центре площади, транспортные средства стоят и ждут людей с чемоданами. А люди с чемоданами протискиваются мимо ползущих машин. В один стоящий автомобиль шла неспешно седая стройная старушка, ну, около, восьмидесяти ей, наверно, было. А другая лучезарная старушка вышла первую встречать. Они долго и жизнерадостно целовались, потом пихали барахло в багажник, а мы от нечего делать, понуро стоя и слегка нервничая, что в конце концов кто-нибудь ткнёт нас непочтительно в бок, на них глядели, ожидая, когда наша каша тихо прокатится к бутылочному горлу, к выходу в улицу...
И тут мы увидели, что нос старушкинской машины слегка вздыблен – вряд ли она так давно ездит, – небось, только что и впилилась во что-то или в кого-то. «Немудрено» - заметила по-канадски дисциплинированная Галка...
...
Вот и нам не так уж нескоро – стать весёлыми старушкАми и старУшками, не унывая впиливаться носами во что-нибудь полумягкое не очень страшное, встречать на вокзалах и в аэропортах, - говорит нам Время, старик Время по галкиному выражению. Эй ты, старикашка противный!!!
И нет страшней слова, чем никогда... Ни-ког-да... Все остальные слова – «это просто ерунда»...
Среди всех этих, похожих на узкие коридоры, улиц, где небо – высоченный потолок, – одна – облупленная, с закрытыми посреди дня лавчонками, названа по имени человека, который в 18 веке уговаривал парижан, что мармелад растёт в Тулоне на деревьях...
Как, небось, продувает в этих коридорах зимним мистралем...
На маленьких кривых неопределённой формы площадях-площадках не привычные пыльные платаны, а оливы – серебряные узкие листья не пылятся. Фонтаны и всякая весёлая ерунда– огромный носище корабля торчит из стены дома, за железным столом сидят двое железных картёжников, – они-то явно довольны тем, как вечность проводят.
Пешеходная набережная – облезлые обшарпанные рыбачьи лодки, явно прошлого века. Журавлиные шеи подъёмных кранов путаются в побрякивающих на ветерке мачтах. Мы сидели там под красным тентом, ели мороженое и пялили глаза на Время, – оно дразнилось и нежилось, напоминая Галке, как (эй когда?) она так же сидела и глядела на мачты в Греции – с малыми детьми в доканадской жизни. А мне – подбоченившись, слегка кривляясь сказало – и о том, что мы с Васькой не съездили ни в Грецию, ни в Турцию, ни на тропические острова, и о том, когда с подошедшего парома, похожего на многоэтажный дом, выползали гусеницей слепящие на солнце машины, что на Корсике и в Сардинии (почему «на» и «в»?) я была тому 27 лет назад... А потом не забыло напомнить и про то, как Лиля Лунгина рассказывала, что Виктор Некрасов подарил им с Симой бутылку с кораблём внутри – в память о Тулоне, где, кажется, шёл дождь, и они не попали на экскурсию на военные корабли... Чужая память так легко сплетается с собственной... Растворённая в воздухе, в этом невнятном бульканье, покачиванье, в бликах, в тени пальмы на жёлтой стене...
...
В Тулон мы с Галкой и Бегемотом отвозили Таньку – у неё не вышло в этом году на всё время приехать, и подхватывали там Славку. И было у нас три часа между поездами... Так вот впервые и попали в город, через который каждое лето проскакиваем без остановки...
А когда забрали Славку и выехали из-под земли (стояли на подземной парковке) на вокзальную площадь, оказались в машинной каше, достойной Неаполя, да простит меня Катька, если я наговариваю на Неаполь.
Когда я возила в Рим родителей, у папы было дополнительное удовольствие – по утрам пока мы копались, он сидел в гостинице на подоконнике и глядел на уличное движение, периодически вскрикивая и призывая меня разделить радость – скутеры разворачивались перед носом у машин, машины перегораживали улицу, гудели, все вместе вели себя так же вольно, как рыбы на променаде здесь, у скал...
Вот и в Тулоне у вокзала ползут машины и автобусы в два ряда, в третьем ряду, у газона в центре площади, транспортные средства стоят и ждут людей с чемоданами. А люди с чемоданами протискиваются мимо ползущих машин. В один стоящий автомобиль шла неспешно седая стройная старушка, ну, около, восьмидесяти ей, наверно, было. А другая лучезарная старушка вышла первую встречать. Они долго и жизнерадостно целовались, потом пихали барахло в багажник, а мы от нечего делать, понуро стоя и слегка нервничая, что в конце концов кто-нибудь ткнёт нас непочтительно в бок, на них глядели, ожидая, когда наша каша тихо прокатится к бутылочному горлу, к выходу в улицу...
И тут мы увидели, что нос старушкинской машины слегка вздыблен – вряд ли она так давно ездит, – небось, только что и впилилась во что-то или в кого-то. «Немудрено» - заметила по-канадски дисциплинированная Галка...
...
Вот и нам не так уж нескоро – стать весёлыми старушкАми и старУшками, не унывая впиливаться носами во что-нибудь полумягкое не очень страшное, встречать на вокзалах и в аэропортах, - говорит нам Время, старик Время по галкиному выражению. Эй ты, старикашка противный!!!
И нет страшней слова, чем никогда... Ни-ког-да... Все остальные слова – «это просто ерунда»...