![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Про Синявского и не только...
Nov. 14th, 2013 11:52 amВсякое-якое
...
Весной и осенью 90-го по субботам Синявский читал в Сорбонне лекции по русской поэзии двадцатого века.
В Синявского я влюбилась ещё в России – по совокупности – за предисловие к Пастернаку в «библиотеке поэта», за статью о соцреализме... Да просто они с Даниэлем были – герои. Моя подруга Оля даже издали влюбилась в человека из Горного института, где она после школы работала лаборанткой, – кажется, прежде всего за то, что у него был сын, которого в честь Даниэля назвали Даном. Главными героями наших шестнадцати-семнадцати лет были Солженицын и Синявский с Даниэлем, и никак не могло придти в голову, что Синявский и Солженицын совсем скоро станут врагами.
Пастернак в «Библиотеке поэта» был для меня в Ленинграде самой вожделенной книжкой. И за стихи, и за статью Синявского. Купить на чёрном рынке не на что, а где ж иначе возьмёшь.
Этот синий толстенький том оказался в Провиденсе, в библиотеке брауновского универа. Я по вечерам часто сидела там в читальном зале, где деревья за огромными окнами, а посреди на пюпитре неподъёмный гигантский Webster; читала эмигрантские журналы, – там всё было – «Грани», «Континент... Наверно, самым ностальгическим занятием первых лет эмиграции было это чтение, и именно в читальном зале, когда поднимаешь голову от книжки в наступающих за окнами сумерках, глядишь на деревья... Я как-то прочла там израильский рассказ, не помню чей, наверно, в «Континенте» – о том, как у человека жена рожает, а он думает, что будущий сын никогда не пойдёт кататься с горки в шерстяной шапке с помпоном.
Тогда я ещё плохо понимала настоенность культуры на ностальгии – не по месту, а по постоянно уходящему, уплывающему из рук времени...
И противоречивым образом мне никак не могло придти в голову ни, что главная суть жизни впереди (а ведь было мне 25 лет), ни что детство и юность в России – навсегда определили культурно-языковую принадлежность.
Я умолила Бегемота в подарок ко дню рожденья украсть мне Пастернака. И добрый Бегемот вынес под свитером том с библиотечной печатью.
( Read more... )
...
Весной и осенью 90-го по субботам Синявский читал в Сорбонне лекции по русской поэзии двадцатого века.
В Синявского я влюбилась ещё в России – по совокупности – за предисловие к Пастернаку в «библиотеке поэта», за статью о соцреализме... Да просто они с Даниэлем были – герои. Моя подруга Оля даже издали влюбилась в человека из Горного института, где она после школы работала лаборанткой, – кажется, прежде всего за то, что у него был сын, которого в честь Даниэля назвали Даном. Главными героями наших шестнадцати-семнадцати лет были Солженицын и Синявский с Даниэлем, и никак не могло придти в голову, что Синявский и Солженицын совсем скоро станут врагами.
Пастернак в «Библиотеке поэта» был для меня в Ленинграде самой вожделенной книжкой. И за стихи, и за статью Синявского. Купить на чёрном рынке не на что, а где ж иначе возьмёшь.
Этот синий толстенький том оказался в Провиденсе, в библиотеке брауновского универа. Я по вечерам часто сидела там в читальном зале, где деревья за огромными окнами, а посреди на пюпитре неподъёмный гигантский Webster; читала эмигрантские журналы, – там всё было – «Грани», «Континент... Наверно, самым ностальгическим занятием первых лет эмиграции было это чтение, и именно в читальном зале, когда поднимаешь голову от книжки в наступающих за окнами сумерках, глядишь на деревья... Я как-то прочла там израильский рассказ, не помню чей, наверно, в «Континенте» – о том, как у человека жена рожает, а он думает, что будущий сын никогда не пойдёт кататься с горки в шерстяной шапке с помпоном.
Тогда я ещё плохо понимала настоенность культуры на ностальгии – не по месту, а по постоянно уходящему, уплывающему из рук времени...
И противоречивым образом мне никак не могло придти в голову ни, что главная суть жизни впереди (а ведь было мне 25 лет), ни что детство и юность в России – навсегда определили культурно-языковую принадлежность.
Я умолила Бегемота в подарок ко дню рожденья украсть мне Пастернака. И добрый Бегемот вынес под свитером том с библиотечной печатью.
( Read more... )
