(no subject)

Предыдущее

Это хвостик вчерашнего - про лес, про лягушек, про соловьёв, про Нюшу, про бегемочье стихосложенье, про одичалую сирень и надписи на стенках, и про то, как машину у нас уводили...

***

Для Васьки лес – естественная среда обитания, – и не тайга дикая была ему нужна – вполне удовлетворялся очеловеченным близким к жилью пространством – называл себя пригородным жителем – в Питере жил возле Сосновки – на первом этаже – лыжи на ноги, палки в руки – и вперёд, или летом велосипед. И в Париже не хотел оставаться в городе, был полностью доволен Медоном – ну, вот только если б вместо квартиры дом у станции, или хоть балкон завалящий. А качество дома он оценивал участком – если большой, значит, отличный дом, а коли мал – на фиг ваще такой дом сдался – ежели почти без сада.

***

Однажды осенью 91-го, разнообразя наши пути, мы после работы свернули в Верьерский ближний лес. Мы никогда там не были, но пару раз из машины видели оленей, мирно жующих травку прямо за дорожной загородкой. Ничего особенно интересного мы в том лесу не нашли – каштаны, буки, прямые дорожки – лесопарк, а не лес. Но солнечный был невесомый вечер... Когда мы пришли к машине, чтоб домой ехать, Нюша решила, что погуляла она недостаточно – бросилась наземь – и в воздухе молотит всеми четырьмя лапами, башкой мотает и зубами щёлкает, ухмыляясь во весь рот – попробуй ухвати. Нам пришлось в машину сесть и мотор завести, чтоб она вернулась в ум. А с того дня она просто для щастья, от полноты радости стала кидаться на землю и лапами болтать, смеясь во всю пасть – как лошадь. Разбежится – и шмяк, и хохочет!

Лес и в квартиру к нам приходил. Один раз в кармане обнаружился проросший жёлудь, из которого в здоровущем горшке у нас вырос дубок и прожил несколько лет... Потом захирел, конечно. Плющ как-то посадили и по стенке пустили, но не понравилось ему в квартире. И диким гиацинтам, пролескам, тоже не очень понравилось – мы луковицы весной откопали, и они дали побеги и расцвели – только бледными немощными цветами – не хотели дома синеть во всю небесную синь.

Васька вообще очень любил разводить растения – я пытаюсь сейчас их не загубить – его это хозяйство. Филодендрон зарастил целиком стенку. Я-то люблю цветущее, а Васька – листья. Азалию нам приручить не удалось, отцвела и с концами... А вот бугенвилея разрослась и цветёт. Мы даже книжку купили про домашние растения. Но как-то раз у нас завёлся противный паразит, кукоживший листья, и, несмотря на васькины старания, сожрал фуксию и ещё что-то. Машка отростки какие-то привезла – она-то тоже разводит и умеет. Вместо погибшего пёстролистного кротона подарила Ваське новенький маленький из парижского цветочного магазина. Осенью 2012-го. А Васька как-то его неудачно пересадил, и он погиб... Мы с Галкой и Славкой бродили перед Новым годом по городу в попытках найти кротону замену... А их зимой не продают. Чудом на цветочном рынке на Ситэ нашёлся горшочек... Но не пёстрый. Стоит вот у меня...

Два года, начиная с осени 95-го, я раз в неделю учила будущих программистов в техническом институте в Фонтенбло. Васька меня туда возил. Начинались у меня занятия не слишком рано, мы никогда не ездили по темноте – а вот зимой солнце впереди низко над дорогой било по глазам. У меня было там, наверно, часов шесть, если не 8, практических занятий. Факультет на отшибе, на краю леса – прямо за ним поле для стрельбы из лука, потом заросли одичалой сирени – весной мы её ломали, заворачивали в мокрую тряпку, везли охапками домой – а дальше смешанный лес, плоский довольно, с огромными камнями на полянках, и уже потом подъём на фонтенблиные пупыри. На границе сирени и леса соловьи – кажется, нигде я не встречала их столько – мы звали это место – соловьиной школой. Там даже удавалось, если повезёт, иногда их увидеть – разевающих клювы самозабвенных мелких немеханических.

Однажды накануне нашей поездки в Фонтенбло у нас угнали машину. Васька вечером пошёл в неё зачем-то, вернулся растерянный – нету. Взяли бегемотную. У въезда на дорогу остановились, пропуская грузовик, – и тут нам в жопу въехали. А надо сказать, что Васька вечно проклинал французскую привычку усаживаться на жопу едущей впереди машины. Ярился, ругался, изводя собственных пассажиров... Ну и вот. Вреда-то особого не произошло – ни нашей машине, ни въехавшей. Из машины обидчиков вывалились, размазывая слёзы, тётенька и двое небольших детей, которые между рыданиями, подвывали – «когда мама за рулём, всегда что-нибудь случается» – Ваське ничего не оставалось, как начать детей утешать, да и маму заодно – ну, подумаешь, ну, с кем не бывает, ну, головка квадратная...

О покраже машины Васька, естественно, сообщил в полицию ещё в тот вечер, когда она пропала. Ну а вернувшись из Фонтенбло, посетило меня желание, которым я с Васькой не поделилась – пойти нашего красавца-форда поискать – ну, зачем, скажи на милость, уводить старое корыто? Я попросту прошлась по улицам неподалёку от того места, с которого он исчез. И вдруг вижу родимого – стоит себе возле магазина. Васька поехал тут же в полицию о находке сообщить – ну, полицейский пошёл с ним осмотреть машину и показал ему отпечатки подростковых ладошек – мальчишки брали покататься – хорошо не врезались никуда...

Пока я учила студентов, Васька гулял с Нюшей, работал. Если дождь или холодно, то в машине – карандаш да блокнот всегда при себе. Иногда ездил к Вальке в её загородный дом в часе езды оттуда, а иногда в центр Фонтенбло – посидеть в кафе. Васька тогда передвигался с необычайной лёгкостью – подскочить куда-нибудь на машине проблемой вообще не было.

В хорошую погоду весной, осенью мы гуляли ещё и после моих занятий, сидели на тёплых камнях, болтали.

Как-то в викенд свозили в ту часть огромного леса Фонтенбло Бегемота с Маринкой, ушли тогда довольно далеко, и на нависающей над тропинкой скале накарябали куском валявшегося рядом камня – «здесь был Вася» – пару лет назад, когда мы с Бегемотом там прошли, надпись была...

Нюша в ту прогулку в почти жаркий день на песчаных поднимавших в воздух взвесь тропинках, внизу под известняковыми горбами, страшно хотела пить – пересохли любимые лужицы в углублениях в камнях, где если повезёт, удавалось даже выкупаться. Вода кончилась... И тут мы вышли на пруд – казалось, она его просто вылакает – был пруд – и нету...

Потом мы часто из других уже мест к пруду этому ходили, а однажды весной нам повезло невероятно. В лесу среди сосен и скал мы услышали дальний хор – и пошли, как на дудочку Крысолова... Чёрт его знает, что это было – мы не понимали – слаженный переливчатый густой звук – он наполнял воздух, который стал весомым и вибрировал. Мы вышли к пруду – на каждом листике, на каждой веточке на воде сидел лягух, раздувался и, забыв обо всём, солировал – и вместе они сливались в хор – мелькнуло почти виденьем – через секунду в воде, в совершенно пустом обезлягушенном пруду оказалась Нюша – плавала, пила, вздыхала – когда наконец вышла, Васька схватил её на поводок, и мы затаились. Минут через десять лягушачьи головы стали друг за дружкой появляться над водой – оглядывались робко и запевали. Нюша тянула в воду, но Васька её крепко держал. Я слышала неоднократно не худший лягушачий хор, в Дордони, например, но ни разу больше я не видела зелёных восхитительных хористов с раздутыми пузырями, страстных. И на этом пруду больше нам так ни разу не повезло.

( Read more... )