![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Oct. 27th, 2014 11:50 pmОдин и тот же лес то кажется зимой еловым, то осенью буковым, когда под ногами жёлтые с красноватыми прожилками листья улеглись упругим матрасом.
В пестроте маслячьи коричневые шляпки видней моховиковых. И на чёрной воде игрушечного озерца застыли без якоря листья-лодки.
В замедленном кино белая лошадка валяется в изумрудной траве, машет копытами в воздухе. И листья, шурша, опускаются на глинистую дорожку, в вересковый куст, перетянутый паутиной.
«Ты проходил здесь столько раз, читая красные афиши». Афиш у меня нет, но где-то в коробке со старыми письмами, среди которых почти нет полученных в Париж – когда я переехала из Штатов во Францию, почти сразу кончилась советская власть, стало можно ездить, да и звонить стало дёшево – следующая волна писем – это уже электронная почта, –где-то в этой коробке программки концертов, которые мама присылала – серенькие такие с колоннами на обложке...
И давно уже получилось, что больше раз, чем там, на площади Искусств, я стояла на берегу этого лесного озерца, глядя на корягу и на её отражение, фотографировала круги от плывущей Кати. При Нюше аппарата у меня ещё не было, а Васька не очень любил снимать. Таня не лезет в воду, раз не лезу в неё я.
«Теперь ты видишь: мир без нас ещё прекраснее и тише»
А это желание сесть на берегу, опуститься на жёлтые листья, замереть – оно от того, что хочется узнать, каков и в самом деле мир без нас...
Мир, где звери ещё говорят – подойдёт заяц, по плечу хлопнет, ухом махнёт – пойдём поиграем! А с волком на этой неделе встреча в детском отделе книжного магазина Gibert jeune, афишки пригласительные у входа висят – все на встречу с волком.
Время перевели, тёмные вечера скоро обступят...
А про щастье – это когда зимним воскресным ранним вечером прижавшись под одеялом – и по потолку фары лениво ползут, и вздыхает в чёрном коридоре чёрный зверь, и понедельничьи дела дела где-то царапают...
Или глядела в двухтысячном предрождественской почти зимой, стоя у больничного окна, на перекрещенные светящиеся улицы, и всё позади, и завтра заберу домой, и впереди новая бесконечность...
Или ехала из Дефанса после занятий с добычей – с увиденной вороной, которая почти уже в небе запуталась в небоскрёбах.
Темнеет – тихо темнеет – вот ещё светло, и вдруг – совсем темно – и цапля белыми крыльями бьёт по черноте над автобусной остановкой...
В пестроте маслячьи коричневые шляпки видней моховиковых. И на чёрной воде игрушечного озерца застыли без якоря листья-лодки.
В замедленном кино белая лошадка валяется в изумрудной траве, машет копытами в воздухе. И листья, шурша, опускаются на глинистую дорожку, в вересковый куст, перетянутый паутиной.
«Ты проходил здесь столько раз, читая красные афиши». Афиш у меня нет, но где-то в коробке со старыми письмами, среди которых почти нет полученных в Париж – когда я переехала из Штатов во Францию, почти сразу кончилась советская власть, стало можно ездить, да и звонить стало дёшево – следующая волна писем – это уже электронная почта, –где-то в этой коробке программки концертов, которые мама присылала – серенькие такие с колоннами на обложке...
И давно уже получилось, что больше раз, чем там, на площади Искусств, я стояла на берегу этого лесного озерца, глядя на корягу и на её отражение, фотографировала круги от плывущей Кати. При Нюше аппарата у меня ещё не было, а Васька не очень любил снимать. Таня не лезет в воду, раз не лезу в неё я.
«Теперь ты видишь: мир без нас ещё прекраснее и тише»
А это желание сесть на берегу, опуститься на жёлтые листья, замереть – оно от того, что хочется узнать, каков и в самом деле мир без нас...
Мир, где звери ещё говорят – подойдёт заяц, по плечу хлопнет, ухом махнёт – пойдём поиграем! А с волком на этой неделе встреча в детском отделе книжного магазина Gibert jeune, афишки пригласительные у входа висят – все на встречу с волком.
Время перевели, тёмные вечера скоро обступят...
А про щастье – это когда зимним воскресным ранним вечером прижавшись под одеялом – и по потолку фары лениво ползут, и вздыхает в чёрном коридоре чёрный зверь, и понедельничьи дела дела где-то царапают...
Или глядела в двухтысячном предрождественской почти зимой, стоя у больничного окна, на перекрещенные светящиеся улицы, и всё позади, и завтра заберу домой, и впереди новая бесконечность...
Или ехала из Дефанса после занятий с добычей – с увиденной вороной, которая почти уже в небе запуталась в небоскрёбах.
Темнеет – тихо темнеет – вот ещё светло, и вдруг – совсем темно – и цапля белыми крыльями бьёт по черноте над автобусной остановкой...
