Зимой

Зимой, придя с Таней из лесу, её приходится мыть – лапы до самого пуза. Будь она чёрным пуделем, можно б и наплевать, как плевали мы с ньюфами – ну, валялась Нюша в коридоре, ну, наутро, там, где она лежала – пустыня Сахара с чёрным, правда, песком, – ну, подмёл. А Катя по загадочным причинам чуть меньше песка на себе приносила.

Но с белым штруделем – так несерьёзно, больно заметно. К тому же ньюфам в голову не приходило взгромождаться в кресло, или в кровать…

А ещё зимой после прогулки трудно бороться с желанием забраться в тёплую постель. А там оказавшись, и вовсе трудно не заснуть. Любимое наше с Васькой было викендное – поваляться в середине дня.

И вот просыпаешься в сумерках – за окном ещё не черно, в серой невесомости – вглядываешься, не мелькают ли редкие снежинки, как вчера ранним утром, – плавают в серости первые горящие окна, изредка фары пятнают светом потолок. И книги на полках смутно видны. Стоят себе, пыльные, откроешь – пахнут уютно. Вот ведь – читаю гораздо больше на планшете, да и значительная часть человечества перешла на чтение на электронных устройствах, а посмотришь – учёные люди по-прежнему фотографируются на фоне заполненных книжных полок. И комната без книг кажется пустой. Корешки, тиснение, буквы ещё читаются, складываются на переплётах в слова в торопящихся сумерках. Ждут их, простых, не антикварных, помойки, какие-нибудь городские утилизаторы – раз, и нету…

А потом зажигаешь свет, встаёшь, – то-сё – и за окном вдалеке у церкви уже ёлка, и сверкающий шар парит в воздухе под потонувшим во тьме проводом.