(no subject)

Мы уже завтра как неделю в нашем августовском раю, а я комп впервые открыла.

На телефоне проглядывала почту, случайным образом иногда что-то из ФБ вдруг в глаза бросалось… Ночью, валясь на простыню, я каждый раз собиралась то ли почитать жж на планшете, то ли на бумаге « the rules of the cider house » (всё не успеваю дочитать), но глаза закрывались, и разве что новости на телефоне просмотреть удавалось.

Мы впервые, в наш 21-ый здесь август, начинающийся в июле, приехали под дождём, тёплым слабеньким, и с грехом пополам разгрузив машину, раскидав как попало барахло по комнатам, мы с Ильёй плюхнулись в море. Остальные члены общества решили подождать до утра.

Мы плыли среди дождевых фонтанчиков, отпрыгивающих от солёного моря, и под отдалённый гром – в тёплое море за буйки, за линию привязанных лодок. А возвращаться без ласт было даже тяжеловато, ветер от берега гнал в нос мелкие волны, и я забеспокоилась, не мистраль ли нас ждёт наутро. В прошлом веке моё первое знакомство с мистралем как раз случилось в такую погоду. После тёплого дождя ночью задул ветрило, закачались сосны, и вода наутро, идеально прозрачная, показалась ледяной. Это было так неожиданно и как-то несправедливо. А хозяйка кемпинга, куда мы с Васькой привезли родителей, изумилось нашей неосведомлённости: «чего ж вы хотите, ¬– мистраль, он отгоняет тёплую воду от берега и наверх поднимается ледяная из глубин».

Но в этот раз мистраль после дождя не задул, и мы проснулись к теплейшей нежной воде.

И пошла наша весёлая чехарда, ритуальный танец по всем правилам, – плавать, плавать и плавать, а в промежутках болтать, есть арбуз, круассаны, мороженое, читать про аленький цветочек, про курицу-неудачницу, про мальчика Шмыга, про Ганса-Жадюгу, задачки с уравнениями на ходу придумывать, уравнения за мороженым без бумаги составлять и решать, лаять и прыгать, читать букварь, носиться через рощу за мячом, ездить на рынок в субботу, радоваться знакомому геккону, собирать морские камни…

В эту неделю было нас семеро. Самой младшей – собаке Васе 8 с половиной месяцев, за ней Молодой Мармот – аж 4 года с хвостиком, потом Арька, ему 11, Софи аж 13 с таким хвостом, что к 14-ти ближе, кошке Грише в августе 18 исполнится, а про возраст ещё четверых участников, называемых взрослыми, промолчим – один-два-три-много – так, говорят, какие-то древние племенные люди щитали…

(no subject)

***
В восьмидесятые годы прошлого века в Париже висели афиши ассоциации «SOS racisme » : « être français c’est un état d’esprit » – обращалась с них к прохожим весёлая чёрная девчонка.

Это были времена, когда люди надеялись, что цвет кожи будет замечаться ничуть не больше, чем форма носа, или ушей. Идеалом левых был универсализм и личная свобода. Фраза Экзюпери о том, что в каждом человеке можно убить Моцарта, в некотором роде формулировала общественный идеал социального лифта. Ну, а непременная принадлежность к community – в Европе воспринималась как архаика, чаще опасная и вредная, чем просто смешная, вроде нью-йоркских хасидов в чёрных шляпах. Клубы по интересам – другое дело – любители шахмат, книг, или футбола. А community – ну, чего, Союз Рыжих.

***
Мне кажется, что любой стране, жителям любой страны, важно иметь некое идеальное о себе представление. И в этом смысле, скажем, сегодняшняя Россия страшней позднего Советского Союза. Фильмов в духе «Внимание, черепаха», «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» про неё никак не снять. Только вот «Нелюбовь».

***
Франция в церемонии открытия игр показалась миру в идеальном о себе представлении. Универсализм и разнообразие. «Être français c’est un état d’esprit». И ещё смех! Какая же Франция без Charlie hebdo!

Эта церемония – карнавал, и как во всяком карнавале по Рабле и Бахтину, – в нём присутствовали ярмарочность и вульгарность. Бородатая женщина – непременный атрибут ярмарки.

И смех. Смех очищает, смех избавляет от страхов. Профессор Снэйп в бабушкиной шляпе!

Мария Антуанетта с головой в руке. Я сразу вспомнила Зелёного рыцаря, которому по его же просьбе сэр Гавейн отрубил голову, и голова свалилась под ноги празднующим Новый год рыцарям короля Артура. И сэру Гавейну непросто было её подобрать, когда чьи-то ноги отфутболивали её неизвестно куда. Но всё ж он голову нашарил, вскочил на коня с ней в руке, и голова сказала Гавейну: «до встречи через год».

Селин Дион пронзительно спела Пиаф, – сильнейшее ощущение совпадения с городом, ощущение общевременнОе, имеющее отношение к незыблемости и вечности. Пиаф над городом.

Две другие знаменитости – мне очень скучно, что танец, что однообразное звуковое сопровождение, для меня не складывающееся в музыку. Но встреча с национальной гвардией на мосту – это искрящее смешение стилей, – по-моему, прекрасна.

Книжки, соскакивающие с полок огромной библиотеки, планета Маленького принца, человек, бегущий по крышам, – всё это захватывало. И Мона Лиза плыла по Сене, равнодушно глядя в небо.

Замечательный синий Дионис, которого мы, впрочем, приняли за Посейдона. Ну, кроме гигантских сомов (одного при мне мальчишки поймали на удочку прямо напротив Лувра), должен же кто-нибудь на дне жить – если не речной царь, так дух реки, – и радоваться, что Сену наконец-то почистили как следует!

Весело было смотреть на кораблики разных стран, как детские лодочки на пруду в Люксембургском саду. И как ни банально, – возникала общность – принадлежность человечеству, которое способно, пусть хоть в честь праздника, объединиться. Страны, даже названия которых я не знала.

И волшебство, обязанное присутствовать в карнавале. Когда лодка, в которой везут факел, плывёт по Сене, возникает ожидание чуда, что-то от детского Нового года.

И страшный всадник. В средневековом карнавале смерть ходит рядом.

Мне абсолютно чужд спорт, и спортсменов я не знаю не то, что в лицо, но и по именам, так что мне совершенно было всё равно и неинтересно, кто последний понесёт факел, но бегущие мальчик и девочка паралимпийцы, – это было сильно. И в инвалидной коляске столетний французский чемпион-велосипедист, взявший медаль в 24 года в 48-ом году!

И всё вместе – смех и волшебство, ярмарочная вульгарность и книги, и Нотр Дам, где в акробатические этюды на лесах превращалась работа по её восстановлению после пожара, – связь времён и людей, – это было радостно, очень оптимистично, и возникала надежда, что, может быть, мир завтра не обрушится.

Ну, и ещё – как было не вспомнить открытие Triwizard tournament – драконов только вот не завезли.