(no subject)

[mbla]

Когда в углу комнаты у окна стоит ёлка, и я вокруг неё бегаю, пытаюсь примериться и как-нибудь втиснуть её в кадр, и в конце концов щёлкаю – ёлка, конечно, верхушкой, от талии влезает, – впрочем, у ёлки талия плохо выражена – и окно – длинное до книжных полок, и тополь заоконный, – мне всегда кажется, что комната обращается в поезд – и разгоняясь постепенно, постукивая на стыках – мимо тополя – мимо леса, мимо гор едет дедушка Егор – сам на лошадке, жена на коровке, дети на козлятках, внуки на ягнятках… Картинка у меня над кроватью висела – в первом моём доме – в нашей комнате в коммуналке на Шестой линии Васильевского острова, которого тогда никто фамильярно не кликал Васькой.

В 78-ом году наша компания собралась уезжать – среди нас было много евреев, которые являлись по тем временам не роскошью, а средством передвижения – опять же по тем временам существенный перекос в некоторых компаниях в еврейскую сторону был нередкостью – общие мелкие гонения сближали, и притеснениями почти заведомо обеспечивалась нелюбовь к советской власти… И была в компании девочка Милка, у которой ни еврейской крови, ни мужа, – и Милка говорила, что у неё ощущение, как на перроне, на вокзале, только её поезд никуда не уходит.

Весной 79-го уехали мы с Бегемотом, остальные сели в отказ до Горбачёвских времён…

И вот глядя на мою отчасти смазанную комнатную-поездную фотку я вспомнила тот никуда не уходящий поезд.

Покачивается комната на стыках, идёт в минус каждый год, – когда-то, вроде как, в плюс, а потом «только в крайних точках замирают качели, и для них начинается обратный отсчёт лет…»

Рождество, Новый год – даже те жадно заглядывают, с бокалами в руках, – в то будущее, которого у них ощутимо немного.

С ёлки глядит приветливо мышиная королева в платьице и в колпаке – уши, свёрнутые в трубки торчат вверх, не залезши под колпак.

Каникулярные дни отделяются друг от друга разными мелочами.

Вот на площади в Кламаре, в соседнем с Медоном городке, куда мы с Галкой и Славкой любим ходить пешком через лес, – не привычный детский каток – нет, целая лыжная трасса – постелили на асфальт что-то вроде пластиковой сетки из тех, что в раковины кухонные кладут, – и вперёд – радостно скользят дети на лыжах, и даже иногда с папами. И девчонка в шапке, изображающей волка, хохочет.


На пруду в тумане, почти во мгле слабо светятся белым – лебедь, да чайки рядом с ним.

В парке медонской обсерватории, откуда хорошо смотреть вниз на Париж, на сверкающую золотую голову Инвалидов, мы повстречались с французским бульдогом по имени Наполеон. Они с Таней попрыгали-поиграли, и хозяйка его позвала – «Наполеон» – и он почапал на коротенькх лапках, и надета на нём была настоящая перевязь, и на ней вышито золотыми нитками – «Наполеон».

В кафе неподалёку от моста Александра Третьего – в Рождество все кафе смахивают на пещеры – входишь в полутьму, из которой ёлочка подмигивает, где мы для разнообразия пили неалкогольное – не горячее вино, а кофе, кто со сливками, кто без, – старик за столиком – очень аккуратный, в белой рубашке из-под свитера, – обедал – графин с вином перед ним, салат, мясо с картошкой.

Мы каждый четверг, так уж сложилось, ланчуем с Николя и с Софи в соседней с кампусом брасри – простой темноватой – садимся в углу за круглый стол. Забавно, кстати, что принадлежит эта абсолютно парижская брасри камбоджийцам, и официанты там камбоджийские, по-французски с большим трудом говорят. И вот за столиком рядом с нашим каждый четверг обедает старик – повязывается белой салфеткой, сидит очень прямо, всегда графинчик вина перед ним – с таким достоинством.

А как-то раз я в метро увидела на переходе на place d’Italie впереди себя Патрика. И горло сжалось, и я его не стала догонять… Патрик – моложе всех, всё время какие-нибудь новшества придумывает с нашими студентами, всё время что-нибудь выучивает новое. Лет Патрику не сто – всего лишь 69. Но выглядит он очень немолодо – невысокий очень седой – шёл он по коридору перехода в толпе, сутулый, поглощённый в мысли, хрупкий…

У Патрика всё хорошо, дома любимая жена, работа… И всё равно, всё равно эта хрупкость в толпе в метро…

Постукивает на стыках поезд-комната, мигают ёлочные гирлянды…

Гнать, держать, смотреть и видеть, дышать, слышать, ненавидеть – и зависеть и вертеть, – и обидеть, и терпеть. По кочкам, по кочкам – и в канаву бух.

Comments

[malpa.livejournal.com]

.

[malpa.livejournal.com]

А шишка у нас такая же. Откуда-то из детства.