mbla | (no subject)

Провожали на пенсию нашу Аник – она исходно филолог, испанист, у нас сначала французскому студентов учила, а потом на старших курсах кураторствовала. Моя примерно ровесница. Решила отправиться на пенсию, – она втихаря эссе пишет, но не публикуется пока – захотела высвободить время и вплотную засесть.

Как же много всякого-якого за пятнадцать лет успеваешь обсудить, когда бок о бок. Притом, что друзьями мы, вроде бы, и не были. А начали вспоминать, – про что только ни говорили – про литературу и про политику, про выборы и про подаренного ей попугая, который впал в депрессию, когда они с мужем (давно бывшим) отправились в отпуск, оставив попугая друзьям. От депрессии у попугая выпали перья, и его пришлось водить к попугайному психиатру. Про кошек и собак, про её восьмидесяти-с-чем-то-летнюю приятельницу, которая после нашего большого теракта говорила, что с удовольсвием обменяла бы свою жизнь на жизнь кого-нибудь помоложе... Про обалдуев-студентов, про курс литературы, который она решила им прочитать, и мы его поставили в качестве одного из общекультурных курсов по выбору, а ещё про горы, куда она с братьями каждый год ездит, и про славный город Лиссабон... Живёшь – трёшься боками, и набегает...

Сначала все галдели и болтали, выскакивая на экраны, как кукушки из часов. Потом навели порядок – стали добрые слова по очереди говорить – каждый с бокалом, с кружкой, со стаканом в руке – и угадывали, у кого что в бокале-кружке-стакане...

А у одной моей знакомой на работе отмечали чей-то день рожденья, и каждый должен был появиться с куском самодельного пирога-торта, и именинница выбрала торт-победитель, и автор этого победительного торта должен будет принести его вживую... И мы договорились с Аник, что, конечно же, вживую непременно выпьем.

Люберонский Франсуа написал мне подробное письмо про то, какие именно сельхозработы в самом разгаре (в одной из моих разнообразных будущих жизней несомненно будет и виноградник и холмы за ним, и лавандовые поля, и сельхозработы...)

***
Нам дают добрые советы, какие книжки – в основном, толстые – почитать в карантине – там и Декамерон, и Тысяча и одна ночь, и Улисс, и Пруст, и Илиада с Одиссеей, и почему-то вовсе не толстая – Мастер и Маргарита...

***
И новости одной строкой: земляника в лесу расцвела.