(no subject)
Mar. 13th, 2022 12:33 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaКогда Васька приехал в Париж, почти 50 лет назад, он у себя в квартире, в той самой квартире, которая стала нашим домом, организовал издательство «Ритм».
Ну, стал издавать крошечными тиражами книжки, – печатал их на «умной» пишущей машинке, из тех, что, просуществовав очень недолго, были вытеснены компами, а скреплял он эти книжки попросту скрепками, или нитками сшивал.
Он издавал живущих в СССР поэтов «второй культуры» – Кривулина, Игнатову… Издавал переводы, свои и чужие.
Васька иногда переводил с украинского – из Василя Стуса, из Миколы Зерова. А особенно любил Лину Костенко. Её книжку в собственных переводах он издал.
Когда мы с ним стали наводить какой-то порядок в написанном и переведённом, он перепечатал на компе самые ему дорогие стихи и переводы из докомповой эры. Нам казалось, что очень важно, чтоб всё нужное существовало в электронном виде. И вот в директории «переводы» сидит файл «Лина Костенко». Там не всё, что он поместил в книжку, – только самое любимое.
Лина Костенко в переводах Василия Бетаки
ВАРИАЦИИ
1
И день, и ночь, и миг, и вечность,
И тишины девятый вал,
И взгляда колдовская нежность,
И губ расплавленный металл.
В год високосный, темный, чудный,
Земли, вертящейся в ночах,
Да прислонишь меня к плечу ты
Бессмертным взмахом скрипача.
2.
А ты колдун. Из той дали вечерней,
Где спят асфальты, серые слоны,
Ты вызываешь дух мой обреченный
Из ночи. Из безмерной тишины.
И я иду. Иду, завороженная,
Над пропастью, в том синем, в том саду,
Давно прогорклой жизнью уцененная,
Качаюсь я, а все-таки —иду...
Что принесу тебе я? Горечь, смуту,
И ночь, высокую, как та свеча,..
Да прислонишь меня к плечу ты
Бессмертным взмахом скрипача!
* * *
Сосновый лес аккорд перебирает,
Рокочет тишина в глухих басах,
А эхо под березами блуждает:
Его забыли с вечера в лесах
Седой гусляр– он снова песнь иную…
Его послушать сходятся века…
И все проходит, но не все минует,
Там, где струится вечная река.
В терновом мире, предрассветно голом
Кладут ветра смычок на тетиву,
Исчезнувших друзей зовет мой голос,
И кто-то отзывается: Ау!
И тишина, А эхо все блуждает
Сквозь дни, мгновенья, души и века…
Сосновый лес аккорд перебирает
Там, где струится вечная река.
* * *
Памяти бессмертна панорама
Осень, вечер, улица, гора.
Пламя, искривленное ветрами,
Наклонилось в сторону Днепра.
На рассвете пепел. Ни травины.
(Через час трава рванется в рост!)
Кто-то скажет: "Городок старинный,
А домишки новые… и мост…"
Белый феникс! Голубые выси!
Что за бомба – с дужкой от ведра?
Память. Пламенные кипарисы
Наклонились в сторону Днепра.
Любовь моя, я вся перед тобою!
Возьми меня в свои святые сны,
Но не воображай своей рабою,
Не обруби крыла, не обмани!
Не позволяй, чтоб свет сошелся клином,
Не забывай о том, зачем живу,
И подари над шляхом тополиным
Литую солнечную булаву!
Смотри, чтоб в трех соснах не заблудиться,
Не разменяй на тропках на пустых.
Чтобы не заворочались в гробницах
Скелеты гордых прадедов моих,
Что так же безоглядно окунались
В любовь, как я...
Но вот — труба зовет,
И бабы их за стремена хватались,
Да что поделать: только до ворот!
А там, а там —жестокий клекот боя,
И звон мечей, и третий зов весны,..
Любовь моя! Я вся перед тобою,
Возьми меня в свои святые сны!
* * *
Гроза! Танцуют призраки антенн
На плоских крышах. Ветер их качает.
Людей глотает метрополитен,
Дождинки жадная листва глотает.
Каштан под ветром бьет в глухой тимпан,
Размах тяжелых туч не знает меры.
Вдруг где-нибудь раскроется тюльпан?
Алеет зонтик. Тротуары серы.
* * *
Велосипед ночует на балконе,
Рога уткнул в туманное стекло.
Ретроспективные смеются кони,
Пародией сочтя его седло.
Листы каштана конского смеются,
Ржет старый, пыльный Сагайдачный шлях,
А где-то ручейки от смеха бьются,
Подковы, что потеряны в полях.
Смеется хмель на каменном балконе,
Смеется месяц, лыбясь на весь свет
Да что с того, что ржут-смеются кони!
Коней-то нет! А есть– велосипед…
* * *
Когда Кобзарь в Пустыне Кос-Арала
Пел в каземате батюшки-царя,
Цепь громко на ногах его бренчала,
Цепь заглушить хотела Кобзаря.
Но песня над землёй пустой и дальней
Кружила в заревах рассветных лент:
Ведь для правдивой песни – звон кандальный
Ещё и лучший аккомпанемент!
* * *
Цветут сады. Жуки жужжат над кручей,
И сердце в сердце врезалось стремглав,
А ночь была тяжелой, низкой, жгучей,
Как пенье Сумак и Эдит Пиаф,
А ночь была сиренью, черной розой,
Колдующей над отзвуками гроз…
Цыгане спёрли ночь. Из их повозок
Еще торчал ее глухой гипноз.
А ночь была устaлoй, словно осень.
Светила необычная звезда…
Счастливой ночи бег молниеносен,
Но в сердце след оставит навсегда…
Ну, стал издавать крошечными тиражами книжки, – печатал их на «умной» пишущей машинке, из тех, что, просуществовав очень недолго, были вытеснены компами, а скреплял он эти книжки попросту скрепками, или нитками сшивал.
Он издавал живущих в СССР поэтов «второй культуры» – Кривулина, Игнатову… Издавал переводы, свои и чужие.
Васька иногда переводил с украинского – из Василя Стуса, из Миколы Зерова. А особенно любил Лину Костенко. Её книжку в собственных переводах он издал.
Когда мы с ним стали наводить какой-то порядок в написанном и переведённом, он перепечатал на компе самые ему дорогие стихи и переводы из докомповой эры. Нам казалось, что очень важно, чтоб всё нужное существовало в электронном виде. И вот в директории «переводы» сидит файл «Лина Костенко». Там не всё, что он поместил в книжку, – только самое любимое.
Лина Костенко в переводах Василия Бетаки
ВАРИАЦИИ
1
И день, и ночь, и миг, и вечность,
И тишины девятый вал,
И взгляда колдовская нежность,
И губ расплавленный металл.
В год високосный, темный, чудный,
Земли, вертящейся в ночах,
Да прислонишь меня к плечу ты
Бессмертным взмахом скрипача.
2.
А ты колдун. Из той дали вечерней,
Где спят асфальты, серые слоны,
Ты вызываешь дух мой обреченный
Из ночи. Из безмерной тишины.
И я иду. Иду, завороженная,
Над пропастью, в том синем, в том саду,
Давно прогорклой жизнью уцененная,
Качаюсь я, а все-таки —иду...
Что принесу тебе я? Горечь, смуту,
И ночь, высокую, как та свеча,..
Да прислонишь меня к плечу ты
Бессмертным взмахом скрипача!
* * *
Сосновый лес аккорд перебирает,
Рокочет тишина в глухих басах,
А эхо под березами блуждает:
Его забыли с вечера в лесах
Седой гусляр– он снова песнь иную…
Его послушать сходятся века…
И все проходит, но не все минует,
Там, где струится вечная река.
В терновом мире, предрассветно голом
Кладут ветра смычок на тетиву,
Исчезнувших друзей зовет мой голос,
И кто-то отзывается: Ау!
И тишина, А эхо все блуждает
Сквозь дни, мгновенья, души и века…
Сосновый лес аккорд перебирает
Там, где струится вечная река.
* * *
Памяти бессмертна панорама
Осень, вечер, улица, гора.
Пламя, искривленное ветрами,
Наклонилось в сторону Днепра.
На рассвете пепел. Ни травины.
(Через час трава рванется в рост!)
Кто-то скажет: "Городок старинный,
А домишки новые… и мост…"
Белый феникс! Голубые выси!
Что за бомба – с дужкой от ведра?
Память. Пламенные кипарисы
Наклонились в сторону Днепра.
Любовь моя, я вся перед тобою!
Возьми меня в свои святые сны,
Но не воображай своей рабою,
Не обруби крыла, не обмани!
Не позволяй, чтоб свет сошелся клином,
Не забывай о том, зачем живу,
И подари над шляхом тополиным
Литую солнечную булаву!
Смотри, чтоб в трех соснах не заблудиться,
Не разменяй на тропках на пустых.
Чтобы не заворочались в гробницах
Скелеты гордых прадедов моих,
Что так же безоглядно окунались
В любовь, как я...
Но вот — труба зовет,
И бабы их за стремена хватались,
Да что поделать: только до ворот!
А там, а там —жестокий клекот боя,
И звон мечей, и третий зов весны,..
Любовь моя! Я вся перед тобою,
Возьми меня в свои святые сны!
* * *
Гроза! Танцуют призраки антенн
На плоских крышах. Ветер их качает.
Людей глотает метрополитен,
Дождинки жадная листва глотает.
Каштан под ветром бьет в глухой тимпан,
Размах тяжелых туч не знает меры.
Вдруг где-нибудь раскроется тюльпан?
Алеет зонтик. Тротуары серы.
* * *
Велосипед ночует на балконе,
Рога уткнул в туманное стекло.
Ретроспективные смеются кони,
Пародией сочтя его седло.
Листы каштана конского смеются,
Ржет старый, пыльный Сагайдачный шлях,
А где-то ручейки от смеха бьются,
Подковы, что потеряны в полях.
Смеется хмель на каменном балконе,
Смеется месяц, лыбясь на весь свет
Да что с того, что ржут-смеются кони!
Коней-то нет! А есть– велосипед…
* * *
Когда Кобзарь в Пустыне Кос-Арала
Пел в каземате батюшки-царя,
Цепь громко на ногах его бренчала,
Цепь заглушить хотела Кобзаря.
Но песня над землёй пустой и дальней
Кружила в заревах рассветных лент:
Ведь для правдивой песни – звон кандальный
Ещё и лучший аккомпанемент!
* * *
Цветут сады. Жуки жужжат над кручей,
И сердце в сердце врезалось стремглав,
А ночь была тяжелой, низкой, жгучей,
Как пенье Сумак и Эдит Пиаф,
А ночь была сиренью, черной розой,
Колдующей над отзвуками гроз…
Цыгане спёрли ночь. Из их повозок
Еще торчал ее глухой гипноз.
А ночь была устaлoй, словно осень.
Светила необычная звезда…
Счастливой ночи бег молниеносен,
Но в сердце след оставит навсегда…
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-03-13 08:48 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-13 06:25 pm (UTC)