(no subject)
Jun. 11th, 2022 10:46 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaВ Париже на перекрёстке я увидела девчонку с длинными зелёными волосами. На голове у неё был берет, а с берета глядели два жёлтых глаза.
Обычно я совсем не люблю синих и розовых волос, – а тут позавидовала.
Никакая не царевна, но зато лягушка.
Вспомнила куда-то когда-то задёванную куртку, в которой я тонула, потому что она была из обрезанного маминого плаща, в те времена именуемого пыльником, а мама была толстая, – на спине любимые звери – свинья и крокодил – и написано Лена. Окликали иногда на улице. И вспомнила зелёные штаны и зелёную кофту, сшитые мамой к выпускному – а под зелёной кофтой ярчайший – щастье быка – красный нейлоновый бонлон (и как мы тогда ходили в вечном нервущемся нейлоне), и на шее обмотанное проволокой зелёное стекло от битой бутылки.
Но что это по сравнению с лягушачьей шкуркой? Васька вечно поминал, что важно лягушачью шкурку не сжигать.
И вот ещё была радость – когда стало можно в штанах где угодно появляться – в моём детстве – фига, в платьях-юбках тётеньки на работу ходили.
А однажды мы с Машкой (мне 17 было, а Машке и вовсе 12) оказались в шортах на пароме через Свирь в Лодейном поле – мы в Кижи ездили на дружественных машинах – такой был мне подарок к окончанию школы от родителей и омашиненных родительских друзей. Так на пароме бабка одна собиралась о наших шортах Брежневу написать – шутка ли – в шортах в общественном месте!
Где та бабка, где тот Брежнев, и нет тысячелетнего рейха, в котором мы тогда нисколько не сомневались, а что есть – то пострашней.
И когда не дожившим говоришь, – вот вас нету, а на чёрном белом свете…
Сегодня сказали друг другу я, родившаяся в Ленинграде в 54-ом, и Кларис – в Эльзасе в 46-ом – что не могли себе представить, что в нашей жизни такое будет.
А ещё маленькая радость – когда в 79-ом за железным занавесом оказалось, что можно плюхаться на любые ступеньки – сидеть-посиживать – не на скамейках для сиденья, а на ступеньках для хожденья.
Один когда-то родной город сменила на другой – теперь уж родной до конца – иногда, когда брожу без цели и торопёжки, вдруг вспоминаю как оно было когда в первый раз, во второй, в третий, когда из Америки приезжала… Те же улицы, те же кафе, и взгляд снизу вверх на Нотр Дам…
И даже больше ничего не значащие слова «предвкушение» и «обещание» – почему-то всё равно всплывают пузырьками.
И память в дырках – вот бы день за днём, день за днём – перед глазами картинка на стекле – пальцем на запотевшем? А может, на доске мелом? И вот она стирается, стирается чьей-то рукой… Школьница, дежурная? «Это время тихой сапой»?
***
А а нашем лесу очень много травы – трава сжимает дорожку, солнце на закате пятнает стволы. Васькин слегка покосившийся пенёк, Катя возле него лежала, палочку грызла.
***
Что там на музейных стенах?
Синий лес на гобеленах.
С гобеленов
Гиббелины –
Чёрным гвельфам выдать перца...
(Только вот цена на перец
Непомерна...)
И пожалуй, это верно...
А вот в моём лесу – качаются деревья...
Да, у меня в лесу танцуют белки,
И ястреб,
Как скрипач, сутул и горбонос,
И мышка под кустом
Просеменила мелко
Под музыку
Угрожающего жужжанья ос...
2000
Обычно я совсем не люблю синих и розовых волос, – а тут позавидовала.
Никакая не царевна, но зато лягушка.
Вспомнила куда-то когда-то задёванную куртку, в которой я тонула, потому что она была из обрезанного маминого плаща, в те времена именуемого пыльником, а мама была толстая, – на спине любимые звери – свинья и крокодил – и написано Лена. Окликали иногда на улице. И вспомнила зелёные штаны и зелёную кофту, сшитые мамой к выпускному – а под зелёной кофтой ярчайший – щастье быка – красный нейлоновый бонлон (и как мы тогда ходили в вечном нервущемся нейлоне), и на шее обмотанное проволокой зелёное стекло от битой бутылки.
Но что это по сравнению с лягушачьей шкуркой? Васька вечно поминал, что важно лягушачью шкурку не сжигать.
И вот ещё была радость – когда стало можно в штанах где угодно появляться – в моём детстве – фига, в платьях-юбках тётеньки на работу ходили.
А однажды мы с Машкой (мне 17 было, а Машке и вовсе 12) оказались в шортах на пароме через Свирь в Лодейном поле – мы в Кижи ездили на дружественных машинах – такой был мне подарок к окончанию школы от родителей и омашиненных родительских друзей. Так на пароме бабка одна собиралась о наших шортах Брежневу написать – шутка ли – в шортах в общественном месте!
Где та бабка, где тот Брежнев, и нет тысячелетнего рейха, в котором мы тогда нисколько не сомневались, а что есть – то пострашней.
И когда не дожившим говоришь, – вот вас нету, а на чёрном белом свете…
Сегодня сказали друг другу я, родившаяся в Ленинграде в 54-ом, и Кларис – в Эльзасе в 46-ом – что не могли себе представить, что в нашей жизни такое будет.
А ещё маленькая радость – когда в 79-ом за железным занавесом оказалось, что можно плюхаться на любые ступеньки – сидеть-посиживать – не на скамейках для сиденья, а на ступеньках для хожденья.
Один когда-то родной город сменила на другой – теперь уж родной до конца – иногда, когда брожу без цели и торопёжки, вдруг вспоминаю как оно было когда в первый раз, во второй, в третий, когда из Америки приезжала… Те же улицы, те же кафе, и взгляд снизу вверх на Нотр Дам…
И даже больше ничего не значащие слова «предвкушение» и «обещание» – почему-то всё равно всплывают пузырьками.
И память в дырках – вот бы день за днём, день за днём – перед глазами картинка на стекле – пальцем на запотевшем? А может, на доске мелом? И вот она стирается, стирается чьей-то рукой… Школьница, дежурная? «Это время тихой сапой»?
***
А а нашем лесу очень много травы – трава сжимает дорожку, солнце на закате пятнает стволы. Васькин слегка покосившийся пенёк, Катя возле него лежала, палочку грызла.
***
Что там на музейных стенах?
Синий лес на гобеленах.
С гобеленов
Гиббелины –
Чёрным гвельфам выдать перца...
(Только вот цена на перец
Непомерна...)
И пожалуй, это верно...
А вот в моём лесу – качаются деревья...
Да, у меня в лесу танцуют белки,
И ястреб,
Как скрипач, сутул и горбонос,
И мышка под кустом
Просеменила мелко
Под музыку
Угрожающего жужжанья ос...
2000
