Диме Бавильскому
Feb. 18th, 2023 08:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaДля ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
paslen
Наш папа после окончания института работал в Метрополитене. А там и у инженеров расписание было такое, что ночью надо было выходить.
Я этого времени не помню, маленькая была, но очень люблю папин рассказ о том, как он как-то раз возвращался домой ранним-преранним утром. Ехал в трамвае с бабками и тётками, которые везли на рынок картошку из пригородов. И вот услышал он, как одна бабка другой говорит: «наш Ванька, что твой Женька Онегин. Все встают, а он только спать ложится.»
***
«Над вымыслом слезами обольюсь». Литература – лучшее лекарство от того одиночества, которое в любой жизни заложено, потому как помирать всё равно, хошь-не хошь, а придётся. И погружаешься в чужую жизнь, в чужое бессмертие, обеспеченное тем, что вон же книжка написана.
Когда лет в 12, наверно, я в первый раз прочитала «Войну и мир» больше всех я любила, конечно же, князя Андрея. Потом любила Пьера, в более поздних чтениях. А потом опять к Андрею вернулась.
Входишь в чужую жизнь, в зазеркалье чужого окна, садишься в кресло, пьёшь чай, или вино, болтаешь.
«Писатель книгу долго пишет, он разговоры наши слышит…»
Я не слишком люблю интеллектуальную прозу – редко вдруг оказывается, что автор «попадает» – когда вдруг рассуждение отливается в абсолютную точность. Вот «Тлён», вот «Вавилонская библиотека», вот «Солярис».
У Пруста рассуждения мне только мешают – а вот как церковь в Комбре становится всё меньше и меньше, когда постепенно от неё отъезжаешь, или когда расписание поездов «Камышинской веткой читаешь» – я больше люблю вариант «в пути», чем «в купе»
Алис Мунро в предисловии к какой-то своей книжке рассказала, как стояла у окна в библиотеке, а за окном снег падал. А потом появились откуда-то сани, в них дрова какие-то… И она оторваться не могла, и стал возникать рассказ. И я этот снег за окном запомнила сильней, острей чем её рассказы, к которым я хорошо отношусь, но этот снег важней.
paslenНаш папа после окончания института работал в Метрополитене. А там и у инженеров расписание было такое, что ночью надо было выходить.
Я этого времени не помню, маленькая была, но очень люблю папин рассказ о том, как он как-то раз возвращался домой ранним-преранним утром. Ехал в трамвае с бабками и тётками, которые везли на рынок картошку из пригородов. И вот услышал он, как одна бабка другой говорит: «наш Ванька, что твой Женька Онегин. Все встают, а он только спать ложится.»
***
«Над вымыслом слезами обольюсь». Литература – лучшее лекарство от того одиночества, которое в любой жизни заложено, потому как помирать всё равно, хошь-не хошь, а придётся. И погружаешься в чужую жизнь, в чужое бессмертие, обеспеченное тем, что вон же книжка написана.
Когда лет в 12, наверно, я в первый раз прочитала «Войну и мир» больше всех я любила, конечно же, князя Андрея. Потом любила Пьера, в более поздних чтениях. А потом опять к Андрею вернулась.
Входишь в чужую жизнь, в зазеркалье чужого окна, садишься в кресло, пьёшь чай, или вино, болтаешь.
«Писатель книгу долго пишет, он разговоры наши слышит…»
Я не слишком люблю интеллектуальную прозу – редко вдруг оказывается, что автор «попадает» – когда вдруг рассуждение отливается в абсолютную точность. Вот «Тлён», вот «Вавилонская библиотека», вот «Солярис».
У Пруста рассуждения мне только мешают – а вот как церковь в Комбре становится всё меньше и меньше, когда постепенно от неё отъезжаешь, или когда расписание поездов «Камышинской веткой читаешь» – я больше люблю вариант «в пути», чем «в купе»
Алис Мунро в предисловии к какой-то своей книжке рассказала, как стояла у окна в библиотеке, а за окном снег падал. А потом появились откуда-то сани, в них дрова какие-то… И она оторваться не могла, и стал возникать рассказ. И я этот снег за окном запомнила сильней, острей чем её рассказы, к которым я хорошо отношусь, но этот снег важней.
