Тоскливое

[mbla]

Посмотрели, благодаря object, этот шедевр – речь Леонида Ильича.

Карикатуры на это действо создать невозможно, оно само карикатура. Глядишь и тихо помираешь со смеху.

А потом спохватываешься, и печальные мысли в голову лезут.

Бывает страшное – Гитлер, Сталин, папа Док, Пол Пот, Хомейни... Список легко продолжить.

Страшное когда-то кончается. Сменяется чем-то иным, часто временем надежд, не всегда обманутых.

А тут не страшное, тут принимаемая всеми, как должное, тупость, этот ритуальный танец, лишённый не только содержания, но и мало-мальской формы.

Меня больше, чем речь Леонида Ильича, поразило вступительное слово Суслова – оказывается, язык во рту у него ворочается не сильно лучше, чем у Брежнева.

А Брежнев еле читает, когда попадается трудное слово – международный, например, видно, как останавливается, усилие видно. «Под руководством Ленина» - на слове «Ленина» глядит в бумажку.

Жискар д’Эстен – единственный человек, пожалевший полоумного старика – как его одевают, под белы руки выводят, везут куда-то... Меня поразили его воспоминания именно сочувствием.

Старик с великим трудом читает бессмысленные фразы, даже не заклинания, а зал в нужных местах (отрепетировали что ли? или и так знают?) аплодирует – долго-долго (наверно, назначено, сколько минут?), а в конце аплодирует стоя.

И вся страна смеётся над сиськами-масиськами, смеётся – и жрёт. Потешается, говоря про пятилетку в четыре гроба, и жрёт.

И пока не приходит Горбачёв, который сверху, барской рукой, выдаёт «свободы», ничего не происходит...

Не тут ли корни того, что сейчас?

Гитлеры, сталины – бывали, но где ещё был город Глупов?

Comments

Re: нет, ребята, всё не так

[mbla.livejournal.com]

Ты меня извини, Серёжа, но не понял ты ни хрена. Я в этой жизни болталась никак не меньше, чем ты. И выставки квартирные, и фильмы, и барды. Мы были достаточно часто со стороны организаторов, и в суд ходили, когда нашего друга художника судили, я про это когда-то рассказывала. И бардов слушали и переписывали, и на Тарковского сто раз ходили. И на квартирных запретных чтениях вечно бывали. И на всех выставках. И хранили, и распространяли, и к распространению марамзинского Бродского имеем некоторое отношение, и печатали на собственной машинке, и боялись, когда думали, что у друга при обыске могли найти "наш" экземпляр.

И мысленно "там" никак не были. Честно говоря, по глупости, но ты меня сильно обидел. Полным непониманием.

И всё это не меняет сисек-масисек и тогдашнего состояния общественной жизни с бубнежом и политучёбой. Перечти Солженицына "Жить не по лжи" - повторяю в сотый раз, я его, того, что с ним стало потом, не люблю, а тогда он много чего сказал.

И я именно о том, что в том, что ты называешь шелухой, жили, пока дядя её не отменил. Правила игры соблюдали. Меня этот феномен и интересует. И я уверена, что в нём очень многое для понимания дальнейшего заключено.

А отъезд, Серёж, был для меня тогда кошмаром - я тащила себя, как барон Мюнхаузен за волосы, наверно, меня вёл инстинкт, и не подвёл. Это осознание, что завтра будет то же, что сегодня, и пусть я даже обожаю своё сегодня, этого для себя, по долгу перед собой нельзя допустить. Мне неохота пересказывать заново, можешь посмотреть мой разговор с Леной Шагиной.