mbla | (no subject)

И ещё игра в ассоциации. На этот раз не 7 слов, а 5, и слова эти описывают эмоции, то есть по определению слова эти несколько абстрактные.

Получила 5 слов от

cambala.

1. Чувство дома. 2. Чувство "вместе". 3. Сняться с места. 4. Беспричинная радость. 5. Растворение в...

1. Катин нос между колен, ветерок от хвоста не слабей, чем от маминого веера из павлиньих перьев. А был ли веер, или может, просто перья разрозненные?
Я чищу зубы, а Гриша сидит на краю раковины столбиком, как суслик, и смотрит внимательно. У неё внутри моторчик тракторный громко работает.

Залезать в кровать зимой я люблю второй, чтоб было тепло.
Утром вылезаю из постели – тапочки с трудом вытягиваю из-под Кати. Гриша по утрам миролюбивая, спит у нас в ногах, стараясь занять побольше места, но цапаться и кусаться ей лень.

Рождественские каникулы, полный дом народу, трепотня до середины ночи, на столе коньяк и конфеты с вишнёвым ликёром, и фантики, и драные мандаринные корки.

Летом в саду на Средиземном море – собираемся к ужину. Тащим розовое вино из холодильника. Рыба или шашлыки доделываются на гриле.

Мы с

tarzanissimo в викенд лениво завтракаем – вдвоём, или с кем-то из гостей.
Дом – открытый дом, люди приходят, и кто-то остаётся, входит в круг, в семью…

Нюшенька в последние недели жизни, когда вставать ей было уже тяжело, с пола, лёжа, по-ахматовски протягивала вошедшему царственную лапу и улыбалась.

Скромная Катя (какая там царственность – нежная застенчивая девочка) выходит в прихожую, машет хвостом, слегка потупившись.

Никакой привязанности к конкретным четырём стенам. Завтра бы сменила на другие без малейшего сожаления, если бы да кабы. И никогда не было такой привязанности. Наверно, именно потому, что никогда не было дома – просторного гнезда – не городского, чтоб на крыльцо выходить, в сад. Было и есть – пространство, которого всегда решительно не хватает, оно завалено сыплющимися на голову книгами, ненаходимыми бумагами, мусором. Резкое невыполнимое желание избавиться от барахла – рраз и нету.

2. Вместе – редактировать тексты, сидя у компа, отчаянно ругаясь и злясь – потом вдруг находится слово, и очень короткое умиротворение. Вместе разбирать стих. Законченная работа – пустота, вышедшая книга – жалко, что радости хватает ненадолго.

Или вместе чистить грибы – на веранде с цветными стёклами. С мамой. Мама пела. И

mrka тоже поёт, когда ужин готовит. Собирать чернику в Альпах, вечером холодает, ягоды со стуком падают в коробочку.

Перевод элиотских котов вычитывали в последний раз в Бретани на пляже.

Нюшенька в лесу собирала всех вместе, сильные у неё были пастушеские инстинкты. И всегда должна была идти с первым. А когда собирались гулять, она совсем теряла голову – скакала по кровати, носилась взад-вперёд по коридору.

Катя скромней, и Катя меньший пастух, но тоже почти всегда идёт за первым. В Бретани как-то раз попалась каменистая тропинка, Катя стёрла лапы, отставала поэтому.

Вместе наряжать ёлку – ругаться с

tarzanissimo, который хочет столько игрушек повесить, что веток не видно. А друг Димка, всегда приезжающий на Рождество, из углового стратегического кресла смотрит, куда игрушки втыкать.

Мы с

tarzanissimo работаем в саду на море – обсуждаем очередной стих Томаса – я пытаюсь вставить какой-нибудь синтаксис в бормотанье – народ отвлекается от своих занятий и веселится.

Ночью сто лет назад, в не знаю уж в какой по счёту жизни, идём вчетвером? впятером? от станции Пятиярве к Берестовому озеру в Ягодном. Июнь, в белой ночи светятся белые мелкие дикие гвоздики. Запах брезентовой палатки.

Я иду вдвоём с Катей по нашему лесу – холодно, 31 декабря. Катя суёт нос в мёрзлую траву, а я что-то бормочу себе под нос и вспоминаю, вспоминаю.

3. Эмиграция в 79-ом – аэропорт, стоим кружком, обнимаю всех по очереди. Уходим. Оглядываемся. Плачет папа. На плечах у приятеля моя подруга, он длинный – ей так нас видно. Уводят в автобус на лётное поле – последнее – фуражкой отчаянно машет мой самый старый друг Н. Всё. Переход в другой мир, в царство мёртвых. Друзья должны были приехать за нами, но – сели в отказ – все – эмиграция прервалась до Горбачёва. У папы секретность – про них было почти ясно, что не пустят. Навсегда, никогда. А перед тем дальний багаж на ленинградской таможне – выкатившаяся при проверке барахла облупленная миска. Миски пригодились. Так жалко было в Штатах тратить деньги на посуду, на совочек для мусора, стоивший целый доллар. А шикарные туфли на платформе, которые папа купил в ФРГ-шном магазине в ГДР, где он в начале 70-х строил атомную станцию,– мы взяли зря, я тогда не знала, что для меня с отъездом закончится сама идея нарядной одежды. Из досок дальнего багажа

bgmt сделал книжную полку, на верхних досках большими буквами: станция отправления Л, станция назначения В. Ленинград и Вена. Книги, тарелки. Почему-то пропала книжка Аллы Драбкиной.

Лёгкий отъезд во Францию. У Джейка в конце зимы 86-го доклад в физическом институте в Анси, я жду его в гостинице, смотрю в окно на заснеженную улицу и места себе не нахожу. Телефонный звонок – Джейку предложили приехать на постдока – эйфория, счастье, неужели мы и вправду будем здесь жить!!!! Последний вечер во Флориде. Завтра увезут в контейнер мебель – книжную полку, огромный стул, сделанные Джейком, новый диван, купленный с первой, казавшейся очень большой зарплаты в 21 000 долларов в год. До того мебель не покупали никогда. Да собственно и после – почти никогда. Мы богатые – у нас на счету 12 000 долларов. Мы даже тысячу подарили знакомым, которым в тот момент было совсем не на что жить. Все эти 12 000, естественно, ухлопались на начальное обзаведение во Франции – квартиру снять, задаток отдать, машину купить, – и то, и сё. И в последний флоридский вечер на середину комнаты вылез огромный паучище – чёрный – и мы почему-то были уверены, что это каракурт, калифорнийская чёрная вдова, и было нам очень страшно – а дальше провал, – не помню, что мы с ним сделали. Ведь, наверно, убили.

4. Утром проснуться без будильника – и солнце. Запах кофе. И запах круассанов из булочной – на всю улицу. И трава блестит мокрая. И даже телефонная будка сияет всеми стёклами. Холодно, и дым из труб идёт прямо вверх. И скрипит железная калитка, и мир складывается, как пазл, плотно прилегая. Ну, а уж с апреля по сентябрь – один сплошной праздник. Иногда он даже в марте начинается.

5.

«Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворенье
Нас самих во всех других
Как бы им в даренье.
Только свадьба, в глубь окон
Рвущаяся снизу,
Только песня, только сон,
Только голубь сизый.»

Но вообще растворенье – это совсем не про меня. Я всегда смотрю со стороны. И всё-таки ближе всего – гляжу на море с края обрыва – в Бретани или на Средиземном, а может быть, задрав голову, смотрю в небо – между качающимися верхушками средиземноморских сосен. И цикады, а запах горячей хвои мешается с неопределённым цветочным. Или иду по бесконечному песчаному бретонскому пляжу, по отливу. А может быть, зависаю в маске над осьминогом, над качающимися камнями, по которым бегут блики.
Если кто хочет поиграть, давайте