![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaДовожу файлы Томаса до ума – пытаюсь сделать, чтоб выглядели они пристойно, – ну, хоть полупристойно – абзацы, стили, размер букв… Занимает всё это прорву времени. И по ходу возникают вопросы. Вот упоминаю я кого-нибудь в комментариях к стихам – по совершенно конкретному поводу – а достаточно ли указать, что имярек – редактор журнала, поэт, приятель (нужное подчеркнуть), или надо искать в сети его годы жизни и гнать подробности? Принимаю волевое решение – ненужным подробностям – бой. Ну, послал Томас издателю мистеру Смиту стихи, обойдётся читатель без биографии мистера Смита, так мне кажется.
И сразу же другая проблема – с моей родной и любимой кириллицей. А надо ли указывать, как пишется мистер Смит на его мистера Смита родном языке. Ну, со Смитом понятно, то есть понятно, что был Smith – стал Смит. А ежели фамилия похитрей? Чёрт же её знает, как она на самом деле читается. Вот я её кириллицей по своему разумению записываю, а она, может, совсем не так произносится. А если ещё и не английская, а валлийская?
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
tarzanissimo меня ругает за ненужный перфекционизм, говорит, что я так никогда не закончу...
А у меня ум за разум уже совершенно зашёл. Наверно, мне в сутках не хватает часов пяти, из которых два я бы спала, а три ещё сильно помогли бы в жизни. Пять – это ж немного, я ж не прошу десять!
Утром я функционирую на автопилоте, что нормально, – одеваешься, умываешься, кофе пьёшь, а в голове разный тирлим-бум-бум, не имеющий к этому отношения.
И всё бы хорошо – но есть у меня дурацкий страх – забыть выключить электрическую плиту. Вот уйду и оставлю моих сонных зверей с такой ужасной опасностью. А чтоб твёрдо знать, что я плиту выключила, нужно перейти с автопилота на ручной режим. А я забываю.
Очень часто выйдя за дверь и подойдя к лифту, я возвращаюсь, открываю дверь, убеждаюсь, что всё в порядке и ухожу успокоенная.
Но вот за последнюю неделю два раза был полный абсурд. В первый раз нестрашный. Я поехала на работу, твёрдо зная, что плиту я выключила, но не могла вспомнить, выпила ли я кофе. Я помнила, как я сняла кофе с плиты, аккуратно повернув ручку в нужную сторону, но я совершенно не помнила, как я этот кофе выпила...
Даже потом спросила уtarzanissimo по телефону, не стоит чашечка с кофе на столе. Он сказал, что чашка стоит, но пустая!
Вчера же было куда хуже. Я уже садилась в автобус, когда осознала, что я помню, как вытаскивала из холодильника кефир, наливала его в стакан. А вот про кофе ни фига не помню.
Всю дорогу до работы перед мысленным моим пугливым взором возникали страшные картины – в лучшем случае сгорела моя любимая кофеварка, в худшем – на конфорку с потолка спланировала бумажка (я помню, что бумага воспламеняется при 451 по Фаренгейту, но я не помню ни формулы перевода в Цельсий, ни температуры горящей плиты), и уже пылает пожар, и тарзаниссимо стоит во дворе с Катей на поводке и Гришей подмышкой и печально смотрит на языки пламени из наших окон.
Я доехала до работы, разбудила его звонком и потребовала, чтоб он тут же встал и проверил, что делается на кухне. Естественно, пустая чашка из-под кофе мирно стояла на столе, а плита была погашена. Автопилот знает, что делает. Но как ему довериться?
Кстати, тарзаниссимо однажды оставил на плите кастрюлю с курицей и капустой – нюшенькина была любимая еда – капуста с курицей, и мы иногда ей варили такое, Кате вот не варим.
Короче, поставил он злосчастную кастрюлю, взял Нюшу и поехал за мной на работу. Возвращаемся мы домой и видим у подъезда красивую красную пожарную машину. С интересом думаем, у кого ж пожар. Заходим в подъезд – лифт отключён, идём пешком – и видим пожарников перед родной дверью. Они как раз собрались её ломать. Так что пришли мы вовремя.
Пожарники меня поразили своей доброжелательной деловитостью. Они прежде всего велели немедленно отвести от двери собаку, потому как она ближе к полу, и наглотаться может всякой гадости быстрей нас. Впрочем, и нас не пустили – зашли сами, обнаружили отсутствие пожара, но дым от сгоревшей курицы и мерзейший от неё запах.
Я успела подумать – как оштрафуют сейчас за безответственное поведение – но нет, даже замечания не сделали, попрощались приветливо и ушли.
Есть счастливые люди, которые могут нормально функционировать без дедов Лайнов, без занесённого кнута.
В кризис 92-го года я потеряла работу. Фирма, в которой я программировала, просто скончалась – тихо перестала существовать. Мы работали-работали над разными проектами – все они касались автоматического управления производством – атомными реакторами, в частности. А заказов не поступило. Мы собственно улучшали наши же уже существующие программы, а кто в 92 хотел улучшений – кризис, не до жиру.
И пошёл для меня ужасный год – я писала от руки просительные письма – возьмите, возьмите меня на работу, – сотни писем с рассказом про то, какая я хорошая – тогда ещё компьютерная рассылка не вошла в обиход, – а меня никто почти и на интервью-то не звал. А если и звали – говорили – потом-потом, когда деньги будут, дождик в четверг пойдёт, да рак свистнет на рассвете.
Получала я пособие по безработице, вполне по размеру приличное, ходила время от времени, как положено, в контору, которая его платила, в очереди умирала там от стыда рядом с другими потерянными не поднимающими глаз людьми – средних лет ниженерами и менеджерами, которым до того кризиса и в голову не приходило, что работу вообще можно потерять – всю жизнь они были востребованными счастливчиками.
А ещё изводила окружающих. И не могла почти ничего делать. Немножко работала сtarzanissimo, чего-то редактировала, какие-то переводы мы обсуждали – но всё без радости, через силу, в спячке. И ужасно завидовала всем работающим – обдумывала, не податься ли в уборщицы, в Макдональд, куда угодно – только работать. Завидовала звонящим по утрам будильникам – потихоньку теряя чувство реальности.
А потом мне случайно попалась в английском книжном магазине бесплатная газетка, и там было объявление парижского филиала маленького европейского университетика, в котором занятия по-английски. Учили там только будущих менеджеров. Я им позвонила и получила несколько часов преподавания в неделю – начальная математика да начальная информатика.
И ещё чуть позже – как-то ночью – меня осенило – я же могу вернуться в университет делать диссертацию и при этом зарабатывать почасовкой.
Кстати, решение очевидное. Сейчас-то я отлично знаю, что стоит экономической ситуации стать чуть менее благоприятной, как народ кидается учиться – чтоб время без толку не пропадало, чтоб не начинать искать работу, когда выбора нет – и ешь, что дают...
Дальше всё пошло как по маслу. И я сразу стала всё успевать – и сtarzanissimo работать, и по урокам в разные университеты бегать, и даже чему-то учиться...
Кстати, и у себя, в моей теперь совершенно родной школе – я начинала 10 лет назад с почасовки.
Повезло мне с предыдущим кризисом невероятно – не случись он – так бы и программировала в конторе... И была бы довольна! А сейчас даже и думать не хочется про такой вариант...
И сразу же другая проблема – с моей родной и любимой кириллицей. А надо ли указывать, как пишется мистер Смит на его мистера Смита родном языке. Ну, со Смитом понятно, то есть понятно, что был Smith – стал Смит. А ежели фамилия похитрей? Чёрт же её знает, как она на самом деле читается. Вот я её кириллицей по своему разумению записываю, а она, может, совсем не так произносится. А если ещё и не английская, а валлийская?
tarzanissimo меня ругает за ненужный перфекционизм, говорит, что я так никогда не закончу...А у меня ум за разум уже совершенно зашёл. Наверно, мне в сутках не хватает часов пяти, из которых два я бы спала, а три ещё сильно помогли бы в жизни. Пять – это ж немного, я ж не прошу десять!
Утром я функционирую на автопилоте, что нормально, – одеваешься, умываешься, кофе пьёшь, а в голове разный тирлим-бум-бум, не имеющий к этому отношения.
И всё бы хорошо – но есть у меня дурацкий страх – забыть выключить электрическую плиту. Вот уйду и оставлю моих сонных зверей с такой ужасной опасностью. А чтоб твёрдо знать, что я плиту выключила, нужно перейти с автопилота на ручной режим. А я забываю.
Очень часто выйдя за дверь и подойдя к лифту, я возвращаюсь, открываю дверь, убеждаюсь, что всё в порядке и ухожу успокоенная.
Но вот за последнюю неделю два раза был полный абсурд. В первый раз нестрашный. Я поехала на работу, твёрдо зная, что плиту я выключила, но не могла вспомнить, выпила ли я кофе. Я помнила, как я сняла кофе с плиты, аккуратно повернув ручку в нужную сторону, но я совершенно не помнила, как я этот кофе выпила...
Даже потом спросила у
tarzanissimo по телефону, не стоит чашечка с кофе на столе. Он сказал, что чашка стоит, но пустая!Вчера же было куда хуже. Я уже садилась в автобус, когда осознала, что я помню, как вытаскивала из холодильника кефир, наливала его в стакан. А вот про кофе ни фига не помню.
Всю дорогу до работы перед мысленным моим пугливым взором возникали страшные картины – в лучшем случае сгорела моя любимая кофеварка, в худшем – на конфорку с потолка спланировала бумажка (я помню, что бумага воспламеняется при 451 по Фаренгейту, но я не помню ни формулы перевода в Цельсий, ни температуры горящей плиты), и уже пылает пожар, и тарзаниссимо стоит во дворе с Катей на поводке и Гришей подмышкой и печально смотрит на языки пламени из наших окон.
Я доехала до работы, разбудила его звонком и потребовала, чтоб он тут же встал и проверил, что делается на кухне. Естественно, пустая чашка из-под кофе мирно стояла на столе, а плита была погашена. Автопилот знает, что делает. Но как ему довериться?
Кстати, тарзаниссимо однажды оставил на плите кастрюлю с курицей и капустой – нюшенькина была любимая еда – капуста с курицей, и мы иногда ей варили такое, Кате вот не варим.
Короче, поставил он злосчастную кастрюлю, взял Нюшу и поехал за мной на работу. Возвращаемся мы домой и видим у подъезда красивую красную пожарную машину. С интересом думаем, у кого ж пожар. Заходим в подъезд – лифт отключён, идём пешком – и видим пожарников перед родной дверью. Они как раз собрались её ломать. Так что пришли мы вовремя.
Пожарники меня поразили своей доброжелательной деловитостью. Они прежде всего велели немедленно отвести от двери собаку, потому как она ближе к полу, и наглотаться может всякой гадости быстрей нас. Впрочем, и нас не пустили – зашли сами, обнаружили отсутствие пожара, но дым от сгоревшей курицы и мерзейший от неё запах.
Я успела подумать – как оштрафуют сейчас за безответственное поведение – но нет, даже замечания не сделали, попрощались приветливо и ушли.
Есть счастливые люди, которые могут нормально функционировать без дедов Лайнов, без занесённого кнута.
В кризис 92-го года я потеряла работу. Фирма, в которой я программировала, просто скончалась – тихо перестала существовать. Мы работали-работали над разными проектами – все они касались автоматического управления производством – атомными реакторами, в частности. А заказов не поступило. Мы собственно улучшали наши же уже существующие программы, а кто в 92 хотел улучшений – кризис, не до жиру.
И пошёл для меня ужасный год – я писала от руки просительные письма – возьмите, возьмите меня на работу, – сотни писем с рассказом про то, какая я хорошая – тогда ещё компьютерная рассылка не вошла в обиход, – а меня никто почти и на интервью-то не звал. А если и звали – говорили – потом-потом, когда деньги будут, дождик в четверг пойдёт, да рак свистнет на рассвете.
Получала я пособие по безработице, вполне по размеру приличное, ходила время от времени, как положено, в контору, которая его платила, в очереди умирала там от стыда рядом с другими потерянными не поднимающими глаз людьми – средних лет ниженерами и менеджерами, которым до того кризиса и в голову не приходило, что работу вообще можно потерять – всю жизнь они были востребованными счастливчиками.
А ещё изводила окружающих. И не могла почти ничего делать. Немножко работала с
tarzanissimo, чего-то редактировала, какие-то переводы мы обсуждали – но всё без радости, через силу, в спячке. И ужасно завидовала всем работающим – обдумывала, не податься ли в уборщицы, в Макдональд, куда угодно – только работать. Завидовала звонящим по утрам будильникам – потихоньку теряя чувство реальности.А потом мне случайно попалась в английском книжном магазине бесплатная газетка, и там было объявление парижского филиала маленького европейского университетика, в котором занятия по-английски. Учили там только будущих менеджеров. Я им позвонила и получила несколько часов преподавания в неделю – начальная математика да начальная информатика.
И ещё чуть позже – как-то ночью – меня осенило – я же могу вернуться в университет делать диссертацию и при этом зарабатывать почасовкой.
Кстати, решение очевидное. Сейчас-то я отлично знаю, что стоит экономической ситуации стать чуть менее благоприятной, как народ кидается учиться – чтоб время без толку не пропадало, чтоб не начинать искать работу, когда выбора нет – и ешь, что дают...
Дальше всё пошло как по маслу. И я сразу стала всё успевать – и с
tarzanissimo работать, и по урокам в разные университеты бегать, и даже чему-то учиться... Кстати, и у себя, в моей теперь совершенно родной школе – я начинала 10 лет назад с почасовки.
Повезло мне с предыдущим кризисом невероятно – не случись он – так бы и программировала в конторе... И была бы довольна! А сейчас даже и думать не хочется про такой вариант...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-11-28 02:54 pm (UTC)no subject
Date: 2008-11-28 03:19 pm (UTC)no subject
Date: 2008-11-29 05:30 pm (UTC)Вообще это безобразие, что из-за подобных переводов мало кто у нас способен сам догадатся, что Принц Джон из баллад о Робин Гуде (John Lackland в оригинале), этот тот самый английский король Иоанн Безземельный который подписал "Великую Хартию вольностей".