(no subject)
Aug. 5th, 2011 02:16 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaДорогому Альбиру, удивительным образом считающему, что синонимом слова "пиздёж" является слово "беседа".
Утром за завтраком обсуждалось писательское мастерство. Я настаивала на том, что во всяческие ЛИТО ходят не чтоб учиться, а чтоб общаться, что писательство – графоманство – потребность в том, чтоб по клавишам бить, или карандашом бумагу марать – к великому щастью не требует ученичества, такого, как живопись или музыка, когда на чистое освоение техники уходит огромное время, да к тому же самостоятельно эту технику и не освоишь.
Васька, утверждая обратное, не смог найти достойных примеров хороших поэтов, учившихся технике у мастеров, ноо зато вспомнил, что в лит. институте у них был предмет – «труд писателя». По его словам, профессор Цейтлин терпеливо объяснял начинающим графоманам, с какой стороны от листа бумаги помещать чернильницу и до какой остроты дотачивать карандаши.
Я вообще-то сомневаюсь в точности васькиного пересказа, потому как чернильниц уже, небось, и не было на свете, когда он там учился. Но каждый раз, когда Васька вспоминает этот предмет, я ему указываю, что если б он внимательно слушал Цейтлина, дык наверняка в компе у него был бы существенно больший порядок. А предмет по нынешним временам должен называться эргономией.
В.К. вспомнил историю о долдоне-учителе, который любил повторять: «Дети, читайте Пушкина, у него вы найдёте ответы на все вопросы». Мальчик поднял руку: «А есть ли у Пушкина объяснение, что надо делать, если комп постоянно виснет».
Все призадумались, и Бегемот заинтересовался рифмой к слову комп.
Васька откликнулся – бомб.
Апломб – подхватила я.
«На древе виснет комп
По небу тучи ходят» – начал Бегемот.
«И божеский апломб» – продолжила я. Дальше-то, дальше?
«Летучий хуй выводит» – завершила Танька.
«Flying dick » – почему-то перейдя на английский, заметил В.К.
Из глубин дома появилась Гриша, зевнула почти по-львиному и устроилась у известной ей чьей-то небольшой норы.
...
Вчера мы в процессе пиздежа поняли – что антипод графомана (см. определение Синявского, к которому, кстати, в недавнем посте присоединился Borkhers) – это попросту советский писатель.
Утром за завтраком обсуждалось писательское мастерство. Я настаивала на том, что во всяческие ЛИТО ходят не чтоб учиться, а чтоб общаться, что писательство – графоманство – потребность в том, чтоб по клавишам бить, или карандашом бумагу марать – к великому щастью не требует ученичества, такого, как живопись или музыка, когда на чистое освоение техники уходит огромное время, да к тому же самостоятельно эту технику и не освоишь.
Васька, утверждая обратное, не смог найти достойных примеров хороших поэтов, учившихся технике у мастеров, ноо зато вспомнил, что в лит. институте у них был предмет – «труд писателя». По его словам, профессор Цейтлин терпеливо объяснял начинающим графоманам, с какой стороны от листа бумаги помещать чернильницу и до какой остроты дотачивать карандаши.
Я вообще-то сомневаюсь в точности васькиного пересказа, потому как чернильниц уже, небось, и не было на свете, когда он там учился. Но каждый раз, когда Васька вспоминает этот предмет, я ему указываю, что если б он внимательно слушал Цейтлина, дык наверняка в компе у него был бы существенно больший порядок. А предмет по нынешним временам должен называться эргономией.
В.К. вспомнил историю о долдоне-учителе, который любил повторять: «Дети, читайте Пушкина, у него вы найдёте ответы на все вопросы». Мальчик поднял руку: «А есть ли у Пушкина объяснение, что надо делать, если комп постоянно виснет».
Все призадумались, и Бегемот заинтересовался рифмой к слову комп.
Васька откликнулся – бомб.
Апломб – подхватила я.
«На древе виснет комп
По небу тучи ходят» – начал Бегемот.
«И божеский апломб» – продолжила я. Дальше-то, дальше?
«Летучий хуй выводит» – завершила Танька.
«Flying dick » – почему-то перейдя на английский, заметил В.К.
Из глубин дома появилась Гриша, зевнула почти по-львиному и устроилась у известной ей чьей-то небольшой норы.
...
Вчера мы в процессе пиздежа поняли – что антипод графомана (см. определение Синявского, к которому, кстати, в недавнем посте присоединился Borkhers) – это попросту советский писатель.
