В связи с лекцией Линор Горалик
Jan. 26th, 2012 04:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaЛекция
Мне кажется, что произведениями искусства уже довольно давно являются предметы, использованные не по прямому назначению – скажем, унитаз в сортире – в него писают и какают, а прибитый на стенку в музее – воплощает мысль автора. «Слава КПСС» на грязном полотнище на замызганной стенке дома – набивший оскомину тухлый лозунг, «Слава КПСС» Кабакова в музее – произведение искусства. Пионер, дующий в трубу, на картинке в красном уголке – наглядная агитация, а если в дуду дует пионер с лицом Свердлова, вот уже и произведение искусства. И так до бесконечности. Короче, является ли предмет произведением искусства, решает автор. Музеи же с уважением относятся к авторским мнениям.
Лекция Горалик укрепила меня в мысли, что и в поэзии происходит нечто похожее. Поэтическим текстом становится то, что автор заявил, как поэтический текст.
Кто-то из музыкантов, кажется, Ростропович сказал лет 30 назад, что в России музыка – это хлеб, на Западе – десерт.
Сейчас в России куда в большей степени, чем на Западе, искусство переходит в разряд десерта. И Горалик на пальцах объяснила публике, которую заведомо посчитала исключительно неискушённой, как лучше съесть порцию мороженого. Так, чтоб вкусней было.
Но я собственно не о лекции, она меня не заинтересовала, – я о некоторых приведённых ею цитатах.
На мой взгляд, и унитаз на стене, и Свердлов-юный пионер, и стихи, которые Горалик читала – части явления, которое я бы назвала упрощением, или даже опрощением искусства.
Она процитировала стихотворение из одной строчки – то ли «я ещё здесь», то ли «я ещё тут» – сопроводив его словами о том, что поэты прошлого тоже утверждали своё присутствие в этом мире – в более длинных стихах.
Среди стихов современных живых поэтов Горалик прочитала несколько стихотворений, авторы которых уже умерли. В частности, один стих Пригова.
«Вот я маечку стираю Кто-то воду отключил Отчего ж я так стараюсь Можно в старой походить Пусть они там, иностранцы В чистых, там, воротничках Ходят на люди, на танцы Ну а мы - простой народ»
Горалик сопроводила этот текст разбором, с которым я отчасти готова согласиться. Сказала, что это стихи об обездоленности человека, который знает, что есть большой мир, где люди не заняты стиркой маек в холодной воде, не боятся что отключат горячую воду. И у поэта есть два выбора – либо он может смириться, признать себя простым народом, или плюнуть и ходить в старой майке.
Горалик видит в этом стихотворении, да и вообще в Пригове – величие повседневного. Говорит, что у неё, как у читателя, идут мурашки по спине от этой истории.
Примерно такое же отношение к Пригову у нескольких моих знакомых. Эти любящие Пригова люди утверждают, что он абсолютно точно описал отчаянье восьмидесятых годов.
И вот тут мне делается уже интересно. Ведь о безнадёжности советской жизни писал, например, Галич. Про папашу, который повесился. Про то, что «нам не надо скорой помощи, нам бы медленную помощь». Про то, что «касса щёлкает». Мне очень было бы интересно понять, что заставляет людей выбирать Пригова, а не Галича, почему Пригов им кажется родней.
У меня возникли вот какие ассоциации. В жж несколько раз я читала у людей лет на 15 моложе меня душераздирающие рассказы о врезавшихся в память детских переживаниях, связанных с тем, что им чего-то не купили – куклу, игрушечный сервиз... То есть, у них было ощущение собственной обездоленности из-за неполучения чего-то вполне материального. И Пригову тоже отчаянно жалко себя, вынужденного терпеть страшные неудобства.
Галич же с одной стороны не употребляет в уничижительном смысле выражение «простой народ», а с другой – сочувствует он всегда – не себе, не себя любимого жалеет, а папашу, который повесился оттого что «и того купить, и сего купить», кассиршу, которая «трясёт белой чёлкою»... Даже и палача, пожалуй, над которым коридорная зажгла божью свечечку.
А с третьей стороны – у Галича и шофёр, чей «начальничек дал упаковочку», и кассирша, полюбившая техника по счётным машинам, который «хоть и лысый, и еврей, но хороший» – все они тоже отчаиваются не оттого, что их не пускают в другой прекрасный мир...
Так что, вроде бы, и безнадёжности не получается...
Казалось бы, о безнадёжности и Олейников, и Олег Григорьев.
Вот у Олега Григорьева :
«Ездил в Вышний Волочок,
Заводной купил волчок.
Дома, лежа на полу,
Я кручу свою юлу.
Раньше жил один я, воя,
А теперь мы воем двое.»
Но в этом стихе – и неожиданность, и насмешливость, смех над собой! А значит, нет и безнадёжности – есть стих.
Так может, в Пригове привлекает именно эта сработанная скучность и серость? Опять опрощение?
Иногда мне кажется, что и в живописи, и в поэзии после абсолютно захватывающего подъёма двадцатого века мы начали тихо опускаться на дно, вот уже коснулись его – скоро станем с красками, радостью, бульканьем подниматься?
Мне кажется, что произведениями искусства уже довольно давно являются предметы, использованные не по прямому назначению – скажем, унитаз в сортире – в него писают и какают, а прибитый на стенку в музее – воплощает мысль автора. «Слава КПСС» на грязном полотнище на замызганной стенке дома – набивший оскомину тухлый лозунг, «Слава КПСС» Кабакова в музее – произведение искусства. Пионер, дующий в трубу, на картинке в красном уголке – наглядная агитация, а если в дуду дует пионер с лицом Свердлова, вот уже и произведение искусства. И так до бесконечности. Короче, является ли предмет произведением искусства, решает автор. Музеи же с уважением относятся к авторским мнениям.
Лекция Горалик укрепила меня в мысли, что и в поэзии происходит нечто похожее. Поэтическим текстом становится то, что автор заявил, как поэтический текст.
Кто-то из музыкантов, кажется, Ростропович сказал лет 30 назад, что в России музыка – это хлеб, на Западе – десерт.
Сейчас в России куда в большей степени, чем на Западе, искусство переходит в разряд десерта. И Горалик на пальцах объяснила публике, которую заведомо посчитала исключительно неискушённой, как лучше съесть порцию мороженого. Так, чтоб вкусней было.
Но я собственно не о лекции, она меня не заинтересовала, – я о некоторых приведённых ею цитатах.
На мой взгляд, и унитаз на стене, и Свердлов-юный пионер, и стихи, которые Горалик читала – части явления, которое я бы назвала упрощением, или даже опрощением искусства.
Она процитировала стихотворение из одной строчки – то ли «я ещё здесь», то ли «я ещё тут» – сопроводив его словами о том, что поэты прошлого тоже утверждали своё присутствие в этом мире – в более длинных стихах.
Среди стихов современных живых поэтов Горалик прочитала несколько стихотворений, авторы которых уже умерли. В частности, один стих Пригова.
«Вот я маечку стираю Кто-то воду отключил Отчего ж я так стараюсь Можно в старой походить Пусть они там, иностранцы В чистых, там, воротничках Ходят на люди, на танцы Ну а мы - простой народ»
Горалик сопроводила этот текст разбором, с которым я отчасти готова согласиться. Сказала, что это стихи об обездоленности человека, который знает, что есть большой мир, где люди не заняты стиркой маек в холодной воде, не боятся что отключат горячую воду. И у поэта есть два выбора – либо он может смириться, признать себя простым народом, или плюнуть и ходить в старой майке.
Горалик видит в этом стихотворении, да и вообще в Пригове – величие повседневного. Говорит, что у неё, как у читателя, идут мурашки по спине от этой истории.
Примерно такое же отношение к Пригову у нескольких моих знакомых. Эти любящие Пригова люди утверждают, что он абсолютно точно описал отчаянье восьмидесятых годов.
И вот тут мне делается уже интересно. Ведь о безнадёжности советской жизни писал, например, Галич. Про папашу, который повесился. Про то, что «нам не надо скорой помощи, нам бы медленную помощь». Про то, что «касса щёлкает». Мне очень было бы интересно понять, что заставляет людей выбирать Пригова, а не Галича, почему Пригов им кажется родней.
У меня возникли вот какие ассоциации. В жж несколько раз я читала у людей лет на 15 моложе меня душераздирающие рассказы о врезавшихся в память детских переживаниях, связанных с тем, что им чего-то не купили – куклу, игрушечный сервиз... То есть, у них было ощущение собственной обездоленности из-за неполучения чего-то вполне материального. И Пригову тоже отчаянно жалко себя, вынужденного терпеть страшные неудобства.
Галич же с одной стороны не употребляет в уничижительном смысле выражение «простой народ», а с другой – сочувствует он всегда – не себе, не себя любимого жалеет, а папашу, который повесился оттого что «и того купить, и сего купить», кассиршу, которая «трясёт белой чёлкою»... Даже и палача, пожалуй, над которым коридорная зажгла божью свечечку.
А с третьей стороны – у Галича и шофёр, чей «начальничек дал упаковочку», и кассирша, полюбившая техника по счётным машинам, который «хоть и лысый, и еврей, но хороший» – все они тоже отчаиваются не оттого, что их не пускают в другой прекрасный мир...
Так что, вроде бы, и безнадёжности не получается...
Казалось бы, о безнадёжности и Олейников, и Олег Григорьев.
Вот у Олега Григорьева :
«Ездил в Вышний Волочок,
Заводной купил волчок.
Дома, лежа на полу,
Я кручу свою юлу.
Раньше жил один я, воя,
А теперь мы воем двое.»
Но в этом стихе – и неожиданность, и насмешливость, смех над собой! А значит, нет и безнадёжности – есть стих.
Так может, в Пригове привлекает именно эта сработанная скучность и серость? Опять опрощение?
Иногда мне кажется, что и в живописи, и в поэзии после абсолютно захватывающего подъёма двадцатого века мы начали тихо опускаться на дно, вот уже коснулись его – скоро станем с красками, радостью, бульканьем подниматься?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-01-27 01:19 pm (UTC)Коротко - наша поэзия - отражение наших времен. И никуда высокая поэзия не исчезает, так же как длинные и короткие юбки. Только во времена экономического благополучия юбки почему-то укорачиваются, а во времена депрессий - удлиняются. Время просеет все через свое сито, и отсеет мусор. Просто мы можем до этого не дожить. Опыт нам подсказывает, что все, что доживает до потомков - оно серьезно. Оно пафосно, хотя слово пафос нынче в изгоях.
И запад, манеры которого тщательно копируются и в поэзии, шагнув на тропу постструктурализма раньше нас, все же доносит до нас серьезное, а не стеб.
Стеб - это еще нечто родное для советской технической интеллигенции, когда стремление к высокому и тонкому было, а образовательной базы не было - оттуда и Стругацкий, и КСП, и Евтушенко - неплохое в чем-то само по себе, но занявшее не ту нишу, которой заслуживало. И на этой почве отлично прижились гарики, танкетки, центоны и прочие фиги в кармане.
Я думаю, это пройдет.
no subject
Date: 2012-01-27 10:45 pm (UTC)На западе я бы затруднилась связать длину юбок с экономическим благополучием.
Про серьёзность доживания до потомков - согласна. Про то, что сейчас пишется поэзия и пишутся картины, а не только унитазы и то, что цитирует Горалик, - несомненно.
А вот про копирование манер Запада - на мой взгляд, крайне существенно, что они копируются абсолютно без понимания. Меня глубоко потрясает, что в России считается, что англичане пишут верлибром, то есть кусочками прозы без звукового содержания. Это изобличает только полную глухоту к невероятно звучному английскому стиху.
И ещё - ведь по сравнению с приведённым Горалик стихом Пригова гарики - просто шедевры. И меня интересует, почему вроде бы не глупый и не бездарный в прозе человек, говоря о поэзии цитирует настолько плохие тексты. Назвать это поэзией рука не поднимается.
no subject
Date: 2012-01-27 10:57 pm (UTC)Главную ссылку не нашла, а вот нечто в этом стиле:
http://www.radio.cz/ru/rubrika/ekonomika/dlina-yubki-proporcionalna-ekonomicheskoj-situacii
no subject
Date: 2012-01-27 11:06 pm (UTC)