mbla | (no subject)

Ещё при Ваське пошла Машка с Таней в лес. Везёт ведь нашим собакам – до леса пять минут без спешки, а добежать и за три можно.
И встречает двух тётенек с двумя собачками. А тётеньки и спрашивают у неё: «Скажите, это у вас не той дамы собака, у которой была большая чёрная?»

- Да – говорит Машка – той самой.

- Ой, та собака уж такая была хорошая. А до неё была другая большая чёрная собака, и она улыбалась. И тётенька, показав зубы, продемонстрировала Нюшину улыбку.

Нюшу соседи по Медону звали « le chien qui rit » - собака, которая смеётся.

Мама однажды на прогулке увидела, как Нюша скалится на незнакомого человека и решила, что она недовольство высказывает, а это была простая вежливость.

Приехавшая как-то к нам на несколько дней Оля Бешенковская, которая когда-то ходила к Ваське в Лито, однажды вернулась ночью, открыв дверь ключом. Наутро она сказала нам, что Нюша была сердита – а Нюшенька, на самом деле, играла роль гостеприимной хозяйки, – улыбалась во всю пасть.

У нас с Васькой была знакомая мохнатая овчарка Султан, ещё и Нюши постраше. Он радовал окрестных детей тем, что перескакивал без малейших усилий через довольно высокий забор у детской площадки.

Огромный дворник Арлекин, умерший лет пять назад, застал ещё Нюшу. Он жил у шофёра тяжёлого грузовика, у которого всегда собак пять-шесть, и он за ними в приют не ездит, они у него как-то сами образуются. Один раз подкинули ему собаку, как детей сто лет назад, – на порог дома. Арлекин – помесь дога с носорогом, похож был на пёстрого дога, и взвешивался вместе с грузовиком. А мужик – из поджарого совсем молодого незаметно превратился в средних лет с животиком.

Лабрадор, лучший Нюшин друг, всюду сопровождал невысокого слегка насупленного хозяина, Нюша засовывала нос лабрадору в ухо.

Влюблённый в Нюшу колли, он тонким писком изъяснялся в вечной преданности, а хозяева, такие простые ребята с прилипшими к губам сигаретами, играли в шары у входа в сад на краю леса, который Васька почему-то называл детским парком.

Однажды в лесу мы встретили огромную борзую, впрочем, все борзые громадины – тощие высокие неправдоподобные. При борзом была пожилая элегантная седая дама. Она сообщила, что борзого зовут Дяг – сокращённое от Дягилев – ведь борзые так изящны. Васька потом возмущался, он Дягилева недолюбливал, как и вообще всякое эстетство начала прошлого века, а тут и вовсе говорил – вот ведь назвали такого элегантного зверя в честь этого толстяка. Я совершенно не знала, как Дягилев выглядел. Когда увидела его фотографию, вынуждена была признать, что вальяжный господин совершенно не походит на стройного поджарого Дяга, разве что выражение лёгкого презрения проглядывало на обоих лицах, или там мордах.

Нос у собачьего Дягилева был перетянут тоненьким проволочным намордником, вроде дужки пенсне. Мы спросили у дамы, за что его так. «Понимаете – ответствовала дама – он очень любит гоняться за бегунами и хватать их за трусы. И вот одного как-то раз схватил, и трусы с него стянул, а под трусами всё голо-голо, – бегун был очень недоволен.» Так что с тех самых пор стал бедолага ходить на прогулки с перетянутым носом.

Игорь Захаров, с которым давным-давно дружила Марья Синявская, с которым она нас познакомила, и он издал несколько Васькиных книг, рассказывал в нашу первую встречу у Марьи дома, как он возвращался в тот день на метро, и у эскалатора увидел даму с пуделем. Несознательная дама отпустила пуделя в вольное плаванье, он был без поводка и на что-то отвлёкся. Тогда дама его позвала: «СашА», потом ещё раз «СашА» - ноль внимания, фунт презрения, и рассерженная дама громким недовольным голосом призвала пуделя к порядку: «СашА ПушкИн!» – он тут же к ней потрусил.

Машкина доберманиха, которая была до Федоры, – Доленька её звали – была избалована Яшкой неимоверно, – он вытягивал трубочкой губы, и Доленька брала у него изо рта что-нибудь вкусное. А когда однажды я, будучи в Питере, принялась Дольку тискать и дёргать, Яшка меня призвал к порядку: «Ты чего её за титьки хватаешь, тебя бы так, совсем совести нету».

Старики гуляли с большой овчарьей дворягой, мы с Васькой и с Катей их часто встречали, улыбки у них были очень ласковые, Катю всегда гладили, разговаривали с ней. Потом мы стали встречать старуху с собакой без старика, умер старик. И давно уже не встречаю их...

У Нюши был знакомый спаниель, гулял со славной приветливой женщиной, наверно, чуть старше меня. Несколько лет назад он погиб, – выскочил в деревне из дому и попал под машину на почти пустой улице вскоре после того, как у его хозяйки умер муж.

И почему я вдруг о собаках? О многих из них я уже письменно вспоминала. Собаки, кошки, коровы, козы – беспомощные от нас зависящие существа...
Наш такой населённый мир, – сколько в нём живых, сколько мёртвых – живых, пока мы помним!

Сколько в нём зависимых от нас – зверей, стариков, – их жальче всех.

А тех, кто зависит от нашей памяти – сколько их – не забыть, только ничего не забыть...

Второй день перед глазами, хоть и открытыми – горный рыжий поток, из тех, что брёвна ворочает, пена на жёлтой воде, камни на дне, и нас с ним несёт...
...
«Пластинка хрипнёт
И окончит свой танец,
Короткий,
Такой же недолгий,
Как жизнь.»

С подростковости я сжималась внутри от этого Кедринского стиха, ещё когда я совсем не знала, что ко мне он будет иметь самое прямое отношение...

«Когда я уйду,
Я оставлю мой голос
На чёрном кружке.
Заведи патефон,
И вот
Под иголочкой,
Тонкой, как волос,
От гибкой пластинки
Отделится он.
Немножко глухой
И немножко картавый,
Мой голос
Тебе прочитает стихи,
Окликнет по имени,
Спросит:
«Устала?»
Наскажет
Немало смешной чепухи...»

Васька такого Кедрина совсем не любил, ценил у него только исторические вещи, меня оставлявшие совершенно равнодушной. А это стихотворение задевало беззащитной правдой – при всех его огрехах, при всей сентиментальности.

С тех пор, как мы стали жить с Васькой, я знала, что оно – и ко мне. И что я даже не имею права пожелать, чтоб случилось не так...
Ну вот – стихи читает – в саду, в комнате в Медоне, есть запись, где кроме стихов, –болтовня, читает полуголый, а мы с Танькой уговариваем его надеть рубашку – «ну, не дикарь же ты в самом деле», он злится – эту запись я не выложила, хоть Васька и хотел – ко дню рожденья, но уж больно она малопристойная.

Портреты в «Гарри Поттере» – очень правильно было б...

Рабочий викенд, – у меня дырка, одна группа закончила игру, часть нашего экзамена в этом году, другая ещё не начинала, – рука тянется к телефону позвонить домой... Может быть, Машка дома, если не ушла с Таней в лес.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

savta.livejournal.com

Пусть будет сентиментально - это чувства! И все мы не имеем права хотеть, чтобы было иначе, хоть и думала уже, сколько же ещё перенести смогу... Ох, как это тяжко.

From:

летопись

(no subject)

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags