бегущая строка
Apr. 19th, 2013 12:00 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaВ шесть утра я думала о расселовском постулате – о том, что написанное – за ночь не изменяется.
В шесть утра кажется, что это неправда. Не изменяются буквы, иероглифы, пляшущие человечки. А суть, смысл – да они всё время меняются – от утра к вечеру, от вечера к утру.
Почему я не подумала про это в 6 утра месяц назад! Чем не тема? Тема же!
Марья Синявская спросила: «Сколько лет вы с Васькой прожили?».
- 22...
- А мы с Синяским 43, около того
-Да-да, я про это как раз думала, что вот ведь, везёт же некоторым.
- Устраиваться надо уметь – сказала Марья с самодовольной улыбкой.
...
Меня разные близкие люди спрашивают, как я. И я становлюсь в тупик – пытаюсь вспомнить вопросы, на которые мама отвечала – девятнадцать.
- Ну как?
- Девятнадцать.
Кажется, именно 19, а может, какое другое число. Машка, небось, помнит какое.
И мне куда проще что-то сказать тут, без замка, – именно полная открытость текста даёт ощущение безопасного отстранения.
...
Когда умирают родители, когда умирают близкие – это горе, это дыра. Мы живём в лоскутном мире, в жизни с незалатанными дырками. Дырки не зарастают, но превращаются в неплотную штопку, через которую просвечивают воспоминания. Смерть близких – горе, неизбежное в ткани жизни. Жизнь идёт... И смерть в ней, в идущей жизни, переживаема, это её неотъемлемый элемент, по крайней мере, начиная с некоторого вовсе не почтенного возраста.
...
У мамы была подруга, которая любила говорить – родной муж, подразумевая, что бывают мужья двоюродные.
А я так слово муж вообще терпеть ненавижу – муж объелся груш. Как и все слова, связанные с социальной составляющей отношений.
Когда умирает человек, с которым сросся, – это не только его смерть, это умирает собственная жизнь. Мы живём за жизнь много жизней, кто сколько.
Мне написала одна близкая нам женщина: «Три с половиной года прошло, а я все обдумываю, перебираю.. Даже не вспоминаю, а что-то другое.
Странно и то, что и ххх столько не писал, как перед смертью, просто с жадностью какой-то, как никогда раньше. ….. Я даже не могу сказать, что я любила ххх. Он был все равно, что я сама, мои глаза, руки, ноги и казалось, что мы так будем вечно.»
Так, так, так – и вопреки всякой здравости казалось, что так будет вечно.
Это и была вечность, - эти 22 года.
Двадцать два года не было у меня вопросов о смысле жизни – наша жизнь и была её смыслом. Всё шло в дело, в строку, - ворона на ветке, цветущий куст, наши поездки, наши прогулки, ор, полный дом народу... Смена времён года, вечера, воскресенья, когда валяемся днём, и фары по потолку в зимних сумерках, огурчики с фермы, которые Васька засаливал в стеклянных здоровых банках. Всё.
Горе – тут неправильное слово. Безумная жалость к Ваське, которому не досталось этой весны, жалость, от которой внутренне мычишь и, кажется, мотаешь коровьей башкой. И твёрдое знание, что я обязана как-то продолжить этот смысл, продолжить наше «мы», не имею права дать ему ускользнуть сквозь пальцы, и что не выживу, если дам ускользнуть, но точно – не дам...
...
Мы говорили друг другу: «ну как же нам повезло, ведь не бывает же таких везений»...
...
А весна ринулась на нас – «Она срывается с причала» – в стихе от 31 марта 2012-го – год назад...
Ослепительные шевелюры магнолий – не видно веток – бело-розовые буйные головы. Удивительно, какой бешеной бывает бело-розовость.
Сакуры на низком старте...
И огромные одуваны в траве...
В шесть утра кажется, что это неправда. Не изменяются буквы, иероглифы, пляшущие человечки. А суть, смысл – да они всё время меняются – от утра к вечеру, от вечера к утру.
Почему я не подумала про это в 6 утра месяц назад! Чем не тема? Тема же!
Марья Синявская спросила: «Сколько лет вы с Васькой прожили?».
- 22...
- А мы с Синяским 43, около того
-Да-да, я про это как раз думала, что вот ведь, везёт же некоторым.
- Устраиваться надо уметь – сказала Марья с самодовольной улыбкой.
...
Меня разные близкие люди спрашивают, как я. И я становлюсь в тупик – пытаюсь вспомнить вопросы, на которые мама отвечала – девятнадцать.
- Ну как?
- Девятнадцать.
Кажется, именно 19, а может, какое другое число. Машка, небось, помнит какое.
И мне куда проще что-то сказать тут, без замка, – именно полная открытость текста даёт ощущение безопасного отстранения.
...
Когда умирают родители, когда умирают близкие – это горе, это дыра. Мы живём в лоскутном мире, в жизни с незалатанными дырками. Дырки не зарастают, но превращаются в неплотную штопку, через которую просвечивают воспоминания. Смерть близких – горе, неизбежное в ткани жизни. Жизнь идёт... И смерть в ней, в идущей жизни, переживаема, это её неотъемлемый элемент, по крайней мере, начиная с некоторого вовсе не почтенного возраста.
...
У мамы была подруга, которая любила говорить – родной муж, подразумевая, что бывают мужья двоюродные.
А я так слово муж вообще терпеть ненавижу – муж объелся груш. Как и все слова, связанные с социальной составляющей отношений.
Когда умирает человек, с которым сросся, – это не только его смерть, это умирает собственная жизнь. Мы живём за жизнь много жизней, кто сколько.
Мне написала одна близкая нам женщина: «Три с половиной года прошло, а я все обдумываю, перебираю.. Даже не вспоминаю, а что-то другое.
Странно и то, что и ххх столько не писал, как перед смертью, просто с жадностью какой-то, как никогда раньше. ….. Я даже не могу сказать, что я любила ххх. Он был все равно, что я сама, мои глаза, руки, ноги и казалось, что мы так будем вечно.»
Так, так, так – и вопреки всякой здравости казалось, что так будет вечно.
Это и была вечность, - эти 22 года.
Двадцать два года не было у меня вопросов о смысле жизни – наша жизнь и была её смыслом. Всё шло в дело, в строку, - ворона на ветке, цветущий куст, наши поездки, наши прогулки, ор, полный дом народу... Смена времён года, вечера, воскресенья, когда валяемся днём, и фары по потолку в зимних сумерках, огурчики с фермы, которые Васька засаливал в стеклянных здоровых банках. Всё.
Горе – тут неправильное слово. Безумная жалость к Ваське, которому не досталось этой весны, жалость, от которой внутренне мычишь и, кажется, мотаешь коровьей башкой. И твёрдое знание, что я обязана как-то продолжить этот смысл, продолжить наше «мы», не имею права дать ему ускользнуть сквозь пальцы, и что не выживу, если дам ускользнуть, но точно – не дам...
...
Мы говорили друг другу: «ну как же нам повезло, ведь не бывает же таких везений»...
...
А весна ринулась на нас – «Она срывается с причала» – в стихе от 31 марта 2012-го – год назад...
Ослепительные шевелюры магнолий – не видно веток – бело-розовые буйные головы. Удивительно, какой бешеной бывает бело-розовость.
Сакуры на низком старте...
И огромные одуваны в траве...
