mbla | Ещё старые фотографии...

Их снимала Валя Павлова плёночным аппаратом. Мне она неделю назад прислала отсканированные.

У Васьки о ней много и очень нежно написано в мемуарах, в 26-ой главе, а мемуары на Флибусте есть http://flibusta.net/b/231451/read, так что особенно пересказывать не буду.

Валя – пограничный человек – родилась во Франции, по-русски говорит почти идеально, всю жизнь работала переводчиком-синхронистом в большой фирме. И живёт на границе двух сред.

Васькина связь с Францией была сильней всего, когда он тесно общался с Валькой и её кругом.

Валька ему Францию показала. Потом в Бретани, которую мы с Васькой до нашей с ним жизни знали независимо, он меня привёз в Сен-Геноле, куда когда-то его возила Валька. Сен-Геноле я полюбила куда сильней, чем Васька, - для него там было слишком мало радостной зелени, почти нет деревьев, - там край земли, просвистанный ветром.

И Васька даже как-то гордился кругом Вальки – ребятами 68-го года. Они ему очень нравились и были ему чрезвычайно своими. Он мне про них много рассказывал, но ещё за несколько лет до начала нашей с Васькой жизни, когда он перестал жить с Валькой, это общение, увы, почти ушло...

С Валькой он встречался не очень часто, она, видимо, когда они разошлись, предпочла соблюдать дистанцию...

Потом мы виделись с ней время от времени, но немного. Иногда Васька днём один к ней ездил в гости на остров Сен-Луи, где она живёт, или в деревенский дом недалеко от Фонтенбло, иногда мы ездили вдвоём... Всё уговаривали её к нам приехать, но как-то она всё увиливала, явно хотела держаться на некотором расстоянии.

Валька всегда очень много путешествовала и всюду фотографировала, а выйдя на пенсию, стала два раза в год ездить по дальним странам. И при этом не повторяется – не больше одного раза в одну и ту же страну. Она не боится фотографировать людей. И в результате у неё колоссальный архив – и слайды, которые она постепенно сканирует, и фильмы. По телефону она мне сказала, что из стран ближнего востока не была только в Ираке.

Мне она прислала целую серию – фотосессию 84-го года, – это, естественно постановочные фотографии. Вот я выбрала несколько. Одна из этих фоток на книжке "Пятый всадник".

photo img407valya.jpeg

Мне кажется, это очень грустные фотки. Они сделаны вскоре после того, как у Васьки был инфаркт, и по-моему, очень заметна в нём тут то ли печаль, то ли какая-то подавленность. Он явно ещё не опомнился.

А вот уже не постановочная – и на ней кошка Гри-Ша, в честь которой названа наша Гриша. Это кошка-долгожительница, я с ней познакомилась, когда ей было около двадцати лет, и она тем не менее залезла на дерево, не желая общаться с Нюшей. А Нюшу накормили её крокетами, потому что мы забыли взять с собой в деревню её еду.

photo img425valya.jpeg

Дог принадлежит Лорану, про которого Васька в мемуарах тоже пишет – «У Вали я познакомился и с её французскими друзьями, в том числе и с Лораном. Он был одним из руководителей студенческих волнений 68 года, по специальности — учитель биологии, по происхождению — маркиз, по интересам — великий гастроном. Года за четыре до нашего знакомства он своими руками построил себе дом, а когда-то ещё раньше прожил некоторое время в монастыре траппистов («молчальников»).»
Про дога Васька мне тоже рассазывал, прожил он, кажется, всего восемь лет, доги мало живут...

А вот и сам Лоран.

photo img420valya.jpeg

Валька его называет Ларкой. «Он – сказала – из нас самый младший, ему 65, и он полгода проводит в Гималаях» Про то, что для Лорана горы – огромная часть жизни мне Васька не рассказывал, небось, потому, что для Васьки высокие горы совсем чужое.

Сегодня я говорила с Валькой по телефону, и она мне сказала, что нет у неё ни кошки, ни собаки, потому что ей сейчас главное – ездить по миру. Но вот в деревне – птички, кормушка.

Когда-то я раз в неделю учила студентов в Фонтенбло. Васька меня туда привозил и ждал – гулял с Нюшей по лесу, работал в машине, тогда ещё с записной книжкой, или ездил к Вальке в деревню, если она там была.

И вот стих о валькиных птичках.

Реалистичное...

Да не набат – колокольчики листьев дубовых,
Вслушайся в их предпоследнее, медное, слово.
Ветер, вертясь над боярскою спесью каштана,
Рвёт позолоту с его распашного кафтана.

Да и не кровь – каплют ягоды между кустами,
Праздные яблони голыми машут хвостами,
Черноголовых синиц хлопотня у кормушки,
Кот полосатый, на крик их наставивший ушки...

Да и не вечер ещё ведь: дождинок блестящие искры,
Вот и сороки под чёрным стволом, суетливы и быстры,
Прыгают в жёлто-зелёном над мокрой травою.
И не экран – а веранды стекло раздвижное.