mbla | (no subject)

Я коллекционирую картинки, складываю в мешок, а потом выхватываю что-нибудь не глядя, подкидываю и ловлю, оглаживаю.

В детстве я очень любила под музыку ходить по комнате, теребя какой-нибудь предмет – в голове вряд ли клубились умные мысли, даже и глупых не болталось – какие-то разноцветные картинки. Конечно, для того, чтоб предаваться этому стыдному удовольствию, надо было оказаться дома одной. Не будешь же при ком-нибудь ходить по квартире, таская за собой пластмассового слона – очень натурального с пластмассовыми складочками на толстых слонских ногах. На самом деле, от дурацкой этой привычки я отстала чуть ли не начав жить с Васькой, может, потому, что будучи одна дома, что случалось крайне редко, я за него почти всегда волновалась – если я была одна, значит, он где-то на машине. От привычки таскать соску – не обязательно же слона, – хоть ножницы, хоть ложку, – осталась только манера что-нибудь вертеть, читая или сидя за компом – ну, например, резиночку аптечную.

Сегодня, пока я стояла на остановке, по улице проехал грузовик-увозильщик незадачливых поломанных машин, которым самим не сдвинуться. На платформе стояла какая-то с виду целая малявка, а в кабине на площадке перед ветровым стеклом под носом у немолодого водителя с очень домашним выражением лица возлежал самодовольный гладкий фоксик.

Трудились оба поутру – машину в гараж волокли.

Однажды ещё в девяностых Васька позвонил мне из автомата, чтоб сообщить, что он возле нашего Ошана, что машина не заводится (мы всегда ездили в старых тазах), и что он вызвал увозильщика.

У приехавшего за Васькой огромного мужичищи оказался собственный маленький гараж в Медоне. Так мы обзавелись личным механиком. По фамилии Lucas. Мы звали его Лукой. Это были удивительно славные люди – Лука и его жена, которая как-то легко, почти незаметно и с удовольствием вела все дела гаража. Лука только чинил машины и буксировал бедолаг.

Они жили в маленьком домике с не посчитанными кошками и двумя собачищами – гигантским юным мастифом и поменьшей постаршей бордосской дожихой. Кошки и коты гуляли вольно, и жена Луки говорила, что, конечно, есть на улице опасности, и пропадали у них котовые – но как можно котокошек свободы и щастья лишать.

Когда Лука завтракал, – отрывал куски курицы гигантскими ручищами с чёрными ногтями, –мастиф сидел возле стола и во все глаза глядел – голова его над столом возвышалась. Иногда и мастифу что-то перепадало. Всё в этом доме было огромным – мастиф, Лука, мастифова подстилка, телеэкран в полстены. Маленькой и худенькой была только жена Луки. И страшно гордилась своими гигантскими домочадцами и радовалась предметам обихода им подстать.

Она всё успевала – и работать, и с внуками возиться, и раз в год устраивала праздник улицы – когда столы поздней весной выносили на мостовую, и окрестный народ за ними выпивал и закусывал.

У них было три дочки – одна дочка с мужем осуществили давнюю мечту – они купили булочную. Счастливы были – до потолка – это вообще удивительное дело – как булочники любят свою адскую работу, когда в три часа ночи надо замесить тесто, а в семь утра уже стоять у прилавка.

Муж второй дочки – теперешний наш механик – Антонио, выученный Лукой. Но куда ему до тестя...

Мадам Лука радовалась тому, что у них в доме смешение разных кровей – не помню уж чей отец венгр, Антонио – португалец, ещё кто-то был откуда-то приехавший...

Лука погиб, глупо, неожиданно. У него угнали увозильный грузовик – это было так нестерпимо обидно – не у какого-нибудь там безличного гаража, а у Луки, так любившего работу и такого расположенного к людям, которым он чинил машины...

Через пару дней Лука куда-то отправился, кажется, договариваться о новом грузовике. Выехал с колонки и во что-то влетел. За ним на другой машине ехал его племянник, и он не понял, что произошло. Лука не погиб сразу. Ему сделали операцию, и отказали почки – что-то там было связано с лишним весом, с тем, что операцию ему уже собирались делать до аварии...

Нам позвонила его жена. Мы потом к ней заехали. Она нам рассказывала про их юность, – они росли вместе в какой-то подпарижской деревне, отец Луки был мясником, и Лука должен был унаследовать лавку, но он так любил машины, что пошёл против отца и стал механиком. Как бывает у людей того поколения, формально закончивших не более, чем среднюю, а то и начальную школу, у неё была чудесная способность говорить как по писаному – на богатом грамотном французском – вот и Моник из Дордони такая же. Куда до них нашим студентам.

Конечно же, несмотря на все уверения, что мы будем заходить, мы пропали – приветы только через Антонио сначала передавали – потому что время неслось скоком, кувырком, и не успевал начаться год первого сентября, как наступал май, и год кончался. «Копытный стук издалека –
там скачет год верхом на годе».

Я глядела на совсем другого увозильщика – с маленьким фоксиком – и отчётливо видела – мы с Васькой заехали зачем-то к Луке в солнечный очень светлый день, в обед. Лука сидел на стуле за столом в темноватой комнате окнами в заросший сад за домом, и ел курицу, а мастиф на полу рядом и не сводил с Луки глаз. И солнечный сноп через стеклянную уличную дверь падал, и пылинки в нем плясали.

Сегодня на улице перед рынком, где только что продавали перевязанные суровой ниткой букетики мелких лесных нарциссов, в вёдрах стоит сирень.