"Долгое прощание". Урсуляк
Sep. 24th, 2014 05:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaЯ не уверена, что фильм Урсуляка что-нибудь добавляет к Трифонову. Собственно, это вечный вопрос к экранизациям по-настоящему важных книг – зачем этот перевод в визуальность?
Вроде бы, если быть последовательным снобом, он и не нужен – текст говорит – ну, а если снобом не быть – для многих визуальное восприятие важней текстового.
Так или иначе, когда книгу любишь, первый вопрос к экранизации – адекватность и минимизация потерь.
Когда книга несущественна, всё иначе, текст делается не более чем намёткой, сценарием, где режиссёру – вольная воля. Таковы фильмы Германа. И поэтому у Тарковского я не люблю ни «Сталкера», ни «Соляриса». И Лем, и Стругацкие умней и многомерней.
Урсуляк адекватен.
С течением времени Трифонов кажется мне всё существенней. А «Долгое прощание» для меня – из самых любимых его романов
1952-ой год. Юность родителей, – я проживаю её всегда как собственную – найди десять отличий. Есть по крайней мере две книги о том времени, которые я полностью соотношу с собой – «Долгое прощание» и «Демобилизация».
Ну, декорации слегка изменились от 50-х к 70-ым, трамваи округлились, машин на улицах чуть побольше...
И власть из нависающего ужаса стала мерзкой погодой.
Но некий нерв жизни остался прежним.
Несколько дней назад я видела в ФБ у Сергея Кузнецова что-то вроде дискуссии, хотя дискуссией и не назовёшь, потому что участники друг с другом соглашались, о том, что люди, просто пережившие девяностые, – победители.
Я в разговор не вступила, но задумалась о том, что в принципе про очень многие времена, а в России, так почти про все можно сказать в каком-то смысле, что люди их пережившие – победители.
Я этого слова не выношу, вспоминаю советское – «в жизни всегда должно быть место подвигу». Но пожалуй, этот разговор заставил меня задуматься о том, что иногда связь времён – довольно прочная цепь, а иногда звенья рвутся, и Гамлета не находится.
У Трифонова и у Урсуляка – рассказ о горькой и счастливой повседневности – цитирует из Достоевского преуспевший Гриша Ребров через 18 лет после описанных событий : «Человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько несчастья».
Я не исключаю, что человек сегодняшний, посмотрев этот фильм, не ощутит счастья сквозь слёзы.
Связь времён напружинилась, вибрирует...
В ответ на разговор о героизме переживших девяностые, у меня возникает немедленный вопрос – а пережившие сороковые-пятидесятые – они кто? Впрочем, вопрос риторический, и интересует меня по сути не он – интересно мне, можно ли сформулировать, чем выживали, каким местом ?
Я берусь рассуждать только об интеллигенции, и мне кажется, мой ответ будет – снобизмом. Можно, конечно, употребить другое, не несущее отрицательного смысла слово: способностью в голоде-холоде-коммуналке-опасности думать о другом, концентрироваться на вопросах музыки и литературы, или смысла жизни вообще. И осознанием ценности этой способности и чувством принадлежности к ордену.
У Лидии Яковлевны Гинзбург в «Записках блокадного человека», в описании выживания интеллигента в блокаду, суть сводится чему-то подобному – к некоторому абстрагированью от обстоятельств и связанной с этим абстрагированьем дистанции – герой, четвертьживой от голода и холода, проделывающий все необходимые для выживания повседневные манипуляции, ещё и смотрит на себя со стороны, изучает себя...
Выживать можно разным, в том числе и умными разговорами...
Вот и об этом тоже «Долгое прощание».
А на вопрос, «любите ли вы Трифонова так, как люблю его я?» – про Урсуляка очевидно – да-да-да.
Когда Ляля, благодаря Смолянову, делается успешна, у неё появляется шуба, и впервые ей становится тепло зимой, и она так и понимает – богатство – это когда зимой тепло – у Урсуляка это, естественно, не проговаривается – просто несколько раз возникают кадры, где она в шубе на снегу – и они говорящие...
И ещё в фильме есть детали, иногда вроде бы совсем проходные, прибежавшие из других Трифоновских книг.
Когда Ребров стоит на остановке, ждёт трамвая, и смотрит на одинокую овчарку, и она на него, и потом подходит трамвай, и овчарка, всех пропустив, запрыгивает последней – это из «Обмена», это с Дмитриевым случилось... Когда Ребров ночью Ляле рассказывает про отца –как он обещал маленькому мальчику вернуться на дачу к авиационному параду и не вернулся уже никогда – это из «Старика» – вставной кусок...
И мне кажется, ощущение времени и места – название последнего трифоновского романа – у Урсуляка предельно точное.
А «Времена не выбирают, в них живут и умирают...»
Вроде бы, если быть последовательным снобом, он и не нужен – текст говорит – ну, а если снобом не быть – для многих визуальное восприятие важней текстового.
Так или иначе, когда книгу любишь, первый вопрос к экранизации – адекватность и минимизация потерь.
Когда книга несущественна, всё иначе, текст делается не более чем намёткой, сценарием, где режиссёру – вольная воля. Таковы фильмы Германа. И поэтому у Тарковского я не люблю ни «Сталкера», ни «Соляриса». И Лем, и Стругацкие умней и многомерней.
Урсуляк адекватен.
С течением времени Трифонов кажется мне всё существенней. А «Долгое прощание» для меня – из самых любимых его романов
1952-ой год. Юность родителей, – я проживаю её всегда как собственную – найди десять отличий. Есть по крайней мере две книги о том времени, которые я полностью соотношу с собой – «Долгое прощание» и «Демобилизация».
Ну, декорации слегка изменились от 50-х к 70-ым, трамваи округлились, машин на улицах чуть побольше...
И власть из нависающего ужаса стала мерзкой погодой.
Но некий нерв жизни остался прежним.
Несколько дней назад я видела в ФБ у Сергея Кузнецова что-то вроде дискуссии, хотя дискуссией и не назовёшь, потому что участники друг с другом соглашались, о том, что люди, просто пережившие девяностые, – победители.
Я в разговор не вступила, но задумалась о том, что в принципе про очень многие времена, а в России, так почти про все можно сказать в каком-то смысле, что люди их пережившие – победители.
Я этого слова не выношу, вспоминаю советское – «в жизни всегда должно быть место подвигу». Но пожалуй, этот разговор заставил меня задуматься о том, что иногда связь времён – довольно прочная цепь, а иногда звенья рвутся, и Гамлета не находится.
У Трифонова и у Урсуляка – рассказ о горькой и счастливой повседневности – цитирует из Достоевского преуспевший Гриша Ребров через 18 лет после описанных событий : «Человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько несчастья».
Я не исключаю, что человек сегодняшний, посмотрев этот фильм, не ощутит счастья сквозь слёзы.
Связь времён напружинилась, вибрирует...
В ответ на разговор о героизме переживших девяностые, у меня возникает немедленный вопрос – а пережившие сороковые-пятидесятые – они кто? Впрочем, вопрос риторический, и интересует меня по сути не он – интересно мне, можно ли сформулировать, чем выживали, каким местом ?
Я берусь рассуждать только об интеллигенции, и мне кажется, мой ответ будет – снобизмом. Можно, конечно, употребить другое, не несущее отрицательного смысла слово: способностью в голоде-холоде-коммуналке-опасности думать о другом, концентрироваться на вопросах музыки и литературы, или смысла жизни вообще. И осознанием ценности этой способности и чувством принадлежности к ордену.
У Лидии Яковлевны Гинзбург в «Записках блокадного человека», в описании выживания интеллигента в блокаду, суть сводится чему-то подобному – к некоторому абстрагированью от обстоятельств и связанной с этим абстрагированьем дистанции – герой, четвертьживой от голода и холода, проделывающий все необходимые для выживания повседневные манипуляции, ещё и смотрит на себя со стороны, изучает себя...
Выживать можно разным, в том числе и умными разговорами...
Вот и об этом тоже «Долгое прощание».
А на вопрос, «любите ли вы Трифонова так, как люблю его я?» – про Урсуляка очевидно – да-да-да.
Когда Ляля, благодаря Смолянову, делается успешна, у неё появляется шуба, и впервые ей становится тепло зимой, и она так и понимает – богатство – это когда зимой тепло – у Урсуляка это, естественно, не проговаривается – просто несколько раз возникают кадры, где она в шубе на снегу – и они говорящие...
И ещё в фильме есть детали, иногда вроде бы совсем проходные, прибежавшие из других Трифоновских книг.
Когда Ребров стоит на остановке, ждёт трамвая, и смотрит на одинокую овчарку, и она на него, и потом подходит трамвай, и овчарка, всех пропустив, запрыгивает последней – это из «Обмена», это с Дмитриевым случилось... Когда Ребров ночью Ляле рассказывает про отца –как он обещал маленькому мальчику вернуться на дачу к авиационному параду и не вернулся уже никогда – это из «Старика» – вставной кусок...
И мне кажется, ощущение времени и места – название последнего трифоновского романа – у Урсуляка предельно точное.
А «Времена не выбирают, в них живут и умирают...»
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2014-09-24 03:23 pm (UTC)2° Тем не менее, я боюсь смотреть "Жизнь и Судьбу". Просто я, в отличие от Бегемота, Очень люблю Гроссмана. Исторически, не "литературно". Так получилось.
3° Бывшая, (к счастью), жена моего очень дорогого друга, говаривала в компании "Я не знаю, что такое "Гамильтонов формализм", но чувствую, что это что-то теплое (о шубе, купленной ею на гонорар мужа за большую статью на тему о.)
4° По-моему, странное и глупое обобщение (о "выживших победителях"). И войну, и лагеря и ссылки, и унижения "борьбы с космополитами", и "застоù" и "перестроùку" РАЗНЫЕ люди перейивали ПО-РАЗНОМУ: одни как победители, другие, тоже по-разному, но куда менее достойно. А некоторые и вообще "курвились"...ИМХО
no subject
Date: 2014-09-24 03:35 pm (UTC)2. Я не люблю Гроссмана куда сильней, чем его не любит Бегемот. Ну, то есть, мне он просто не кажется хорошим писателем. Хотя есть несколько рассказов, которые люблю. Прежде всего рассказ про человека, который умирает, лежит дома уже давно, и единственная связь с миром - жена, а для неё - он - живой... Меня когда-то, когда я ни черта ещё не понимала, этот рассказ поразил.
3. Вот!
4. Я не умею давать ссылки на фб - ну как бы он о тех, кто не спился-не скурился-не скурвился
no subject
Date: 2014-09-24 05:15 pm (UTC)философская гипотеза типа такая, что никакой корреляции книжек с экранизациями в общем-то и нет, или, говоря современным падонкафским языком, книжки фильмам глубоко фиолетовы
no subject
Date: 2014-09-24 06:09 pm (UTC):-))))
Офф: в воскресенье гуляли вдоль Иветты - мы там когда-то очень давно гуляли, в начале 90-х с Васькой, и я совершенно забыла, что этот бурный ручей и есть речка Иветта
no subject
Date: 2014-09-24 05:37 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-24 06:03 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-24 07:38 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-25 05:12 am (UTC)no subject
Date: 2014-09-25 06:59 am (UTC)Надо какие-то нечеловеческие усилия прилагать. Так и оставил, но открывать...
Брр - слуга покорный. А тухес? Он, согласен, ФБ- полный тухес!
no subject
Date: 2014-09-25 12:06 pm (UTC)ошибся с ответом
Date: 2014-09-25 01:00 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-25 09:49 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-26 04:25 am (UTC)no subject
Date: 2014-09-26 07:24 am (UTC)no subject
Date: 2014-09-26 12:28 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-26 03:12 pm (UTC)В ФБ очень раздражает многое - чрезвычайно неприятно, что стоит что-то сказать, как твоя почта заполняется тем, что говорят другие в том же месте, отнимает время, и вообще неприятно думать, что то, что ты кому-то конкретному сказал немедленно попадает ко всем отозвавшимся. Раздражают мелкие превьюшки фоток, реклама раздражает всерьёз. То, что некоторые посты ты видишь по 10 раз, раздражает, а каких-то и вовсе не видишь, но главное - эфемерность, сиюминутность - гораздо неудобней возвращаться, а без тэгов вообще непонятно как что-нибудь искать - по-моему, никак. Так что ФБ это и вовсе не публикация.
no subject
Date: 2014-09-26 03:51 pm (UTC)no subject
Date: 2014-09-28 11:35 am (UTC)no subject
Date: 2014-09-28 12:06 pm (UTC)