![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Sep. 9th, 2008
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
a_p
Неужели нет фильма, где человек смотрит в зеркало, а оттуда на него глядит ребёнок?
Можно и наоборот – ребёнок глядит в зеркало и видит старика. Но это не так интересно.
Почему самые ничтожные документальные кадры, отделённые от нас несколькими десятилетиями, будоражат, вызывают чуть не слёзы, невнятную тоску?
Да просто потому, что любое доказательство сосуществования разных временнЫх ипостасей нам дорого, как свидетельство. Мы есть потому, что мы есть в разных временах. Отними память – не станет нас.
А каково смотреть фильм о себе в детстве, в юности? Сейчас есть люди, которые оказывались перед экраном, на котором они – в пять лет…
Не разговор с психоаналитиком, а честная кинокамера.
И что правда – наши воспоминания, или то, что на экране?
Мы меняемся и изменяем наше прошлое, и это изменённое прошлое становится большей правдой, чем запротоколированное.
В том же смысле, в каком искусство бОльшая правда, чем протокол.
Но старые документальные кадры отделяются от объекта изображения, сами становятся искусством, и вот уже две правды – наша память и документ, а если прибавить ещё и память тех, кто с нами соприкасался…
Можно и наоборот – ребёнок глядит в зеркало и видит старика. Но это не так интересно.
Почему самые ничтожные документальные кадры, отделённые от нас несколькими десятилетиями, будоражат, вызывают чуть не слёзы, невнятную тоску?
Да просто потому, что любое доказательство сосуществования разных временнЫх ипостасей нам дорого, как свидетельство. Мы есть потому, что мы есть в разных временах. Отними память – не станет нас.
А каково смотреть фильм о себе в детстве, в юности? Сейчас есть люди, которые оказывались перед экраном, на котором они – в пять лет…
Не разговор с психоаналитиком, а честная кинокамера.
И что правда – наши воспоминания, или то, что на экране?
Мы меняемся и изменяем наше прошлое, и это изменённое прошлое становится большей правдой, чем запротоколированное.
В том же смысле, в каком искусство бОльшая правда, чем протокол.
Но старые документальные кадры отделяются от объекта изображения, сами становятся искусством, и вот уже две правды – наша память и документ, а если прибавить ещё и память тех, кто с нами соприкасался…
Неужели нет фильма, где человек смотрит в зеркало, а оттуда на него глядит ребёнок?
Можно и наоборот – ребёнок глядит в зеркало и видит старика. Но это не так интересно.
Почему самые ничтожные документальные кадры, отделённые от нас несколькими десятилетиями, будоражат, вызывают чуть не слёзы, невнятную тоску?
Да просто потому, что любое доказательство сосуществования разных временнЫх ипостасей нам дорого, как свидетельство. Мы есть потому, что мы есть в разных временах. Отними память – не станет нас.
А каково смотреть фильм о себе в детстве, в юности? Сейчас есть люди, которые оказывались перед экраном, на котором они – в пять лет…
Не разговор с психоаналитиком, а честная кинокамера.
И что правда – наши воспоминания, или то, что на экране?
Мы меняемся и изменяем наше прошлое, и это изменённое прошлое становится большей правдой, чем запротоколированное.
В том же смысле, в каком искусство бОльшая правда, чем протокол.
Но старые документальные кадры отделяются от объекта изображения, сами становятся искусством, и вот уже две правды – наша память и документ, а если прибавить ещё и память тех, кто с нами соприкасался…
Можно и наоборот – ребёнок глядит в зеркало и видит старика. Но это не так интересно.
Почему самые ничтожные документальные кадры, отделённые от нас несколькими десятилетиями, будоражат, вызывают чуть не слёзы, невнятную тоску?
Да просто потому, что любое доказательство сосуществования разных временнЫх ипостасей нам дорого, как свидетельство. Мы есть потому, что мы есть в разных временах. Отними память – не станет нас.
А каково смотреть фильм о себе в детстве, в юности? Сейчас есть люди, которые оказывались перед экраном, на котором они – в пять лет…
Не разговор с психоаналитиком, а честная кинокамера.
И что правда – наши воспоминания, или то, что на экране?
Мы меняемся и изменяем наше прошлое, и это изменённое прошлое становится большей правдой, чем запротоколированное.
В том же смысле, в каком искусство бОльшая правда, чем протокол.
Но старые документальные кадры отделяются от объекта изображения, сами становятся искусством, и вот уже две правды – наша память и документ, а если прибавить ещё и память тех, кто с нами соприкасался…