(no subject)

Я плыла и бормотала себе под нос – «как хороши, как свежи были розы». К чему бы? Иван Сергеича я не то чтоб не люблю – «Отцы и дети» – отличный роман ¬– но как-то не входит Иван Сергеич в тех, кого я вспоминаю и перечитываю.

Ну и? Розы в каплях воды на лепестках, ваза на столе. Чайные кремовые розы. Почему вдруг? На нашем столе в вазе букет из базилика и над ним вьются пчёлы. Дикие маленькие пчёлы, не из тех, что живут в ульях и трудолюбиво служат человеку. Дикие пчёлы поменьше, и есть среди них одиночки, необщительные пчёлы-интроверты, – они опыляют растения, а мёда и вовсе не производят. Но зато те, что живут стаями, делают особо вкусный волшебный мёд. В дуплах на деревьях. Наверно, миот, горшочек с которым потерял Винни-Пух, был именно производства диких пчёл.

От базилика к розам? К тем, что засохли, превратились в пыль 141 год назад?

Я плыла не как обычно вдоль берега, я плыла в море перпендикулярно пляжу мимо стоящих на рейде яхт и катеров ¬– через нашу бухту в открытое море. Слева за мысом открылся город Лаванду, где жил и умер, перенапрягшись, пока тушил соседский пожар, Саша Чёрный. Справа за мысом груда камней, куда я обычно плыву вдоль берега. В синей глубине подо мной шастали по небу рыбки-стрижи, здоровенные быстрые рыбы по имени морские волки, нередко попадающие на гриль, мелькали и растворялись в синеве.

«Как хороши, как свежи были розы». А дальше?

Дома я погуглила.

«Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмётся и вздрагивает у ног моих старый пёс, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...
Как хороши, как свежи были розы...»

И делается жаль этого старого пса, – почти полтораста лет тому назад.

Сойка обронила на садовую дорожку половинку утащенной с дерева фиги.

Небо за соснами постепенно белеет, почти стёрлась синева, ещё полчаса, и опрокинется южная ночь, засияют Юпитер и Сатурн, и Большая Медведица почти ляжет на крышу.