Вернулись в город на пару недель

[mbla]

Что я видел (кого) – себе под нос, чтоб не забыть.

Пёстрый петух, у которого Вася год назад подёргала слегка перья из хвоста, по-прежнему собой доволен, и конечно, своими курочками. Среди них есть и волшебная – чёрная, как конь вороной. А Вася глядела на их куро-петушью жизнь с террасы, глаз отвести не могла. Ну, и заодно на кроликов, шныряющих туда-сюда, изрывших поляну и вполне довольных птичьим соседством.

Только вот беда случилась – наглая рыжая красавица-лиса, которую Надин почти что поймала с поличным – сказала, что лиса очень была хороша – только вот в лес убежала с курицей в зубах – и не ночью – в четыре часа пополудни – курицу уволокла. Ален, муж Надин, главный по курам – он каждый вечер запирал их с петухом в сарайчике, – на следующий после трагической курьей гибели день их не выпустил, – приладил сеточку, чтоб из сарайчика на белый свет всё ж они смотрели и два дня держал в заточении.

Дом стоит у самого леса, – улочка превращается в тропинку – и иди себе. Мы толком и отойти не успели, как раздался страшный хруст сбоку на склоне – в первую секунду идиотская мысль – ну, медведь – но мы ж не в Пиренеях – попросту два оленя так страшно захрустели ветками и убежали. Вася, мне кажется, слегка испугалась – тоже, небось, про не виданного ею ведмедя подумала, ну, или про страшного собакоеда. А вот зайца в поле она и не заметила.

Шли мы – шли – и вдруг домик неказистый на поляне под липами, на просторной. Там даже уместился маленький прудик и зачем-то плоскодонка старенькая привязана. И плавают в пруду чёрные лебеди и утки-красавицы. А на поляне павлины – один из них белый. Издали, когда он хвост распустил, – я его увидела, ещё до того, как мы к домику подошли, и засомневалась – птица ли, а может, просто огромный белый веер торчком стоит. И ещё на той же поляне, на крыше сарайчика пара венценосных журавлей сидела. И один среди павлинов гулял. Петушок редкой красоты, небольшой и ладный, какой-то особой породы, с подстать ему курочками прогуливался.

Ну, и народились ягнята, козлята, телята и прочие жеребята.

Ягнята носятся по полю, совсем как щенки, перпутать можно.

Я впервые в жизни вблизи увидела, как телёнок сосёт. Подбирается под маму, ищет титьку, хватает мягкими губами, причмокивает... А рядом два бычка весело бодались.

Жизнь построена на неразрешимых противоречиях – что уж тут попишешь.

И тополиным пухом как снегом завалило дорожки, берег реки, и в воздухе снежинками танцует...

***
Мы как-то заночевали
В «бед энд брэкфаст»
В самой бретонской глубинке,
На опушке каштановой рощи,
Заблудившейся среди полей...

Хозяйка не только сдаёт пятёрку уютных комнат,
Но ещё у неё коровы, козы и прочая живность,
А дочка-студентка летом помогает ей.

Дочка – биолог третьего курса в университете Бреста,
Ещё в школе она могла выбрать,
Бретонский или английский будет у неё вторым языком.

Понятно, девчонка английский выбрала:
Ну, нет же в большом мире бретонскому места!
А что с ним будет потом?

Наверное, каждый год неизбежно
Люди лишаются ещё одного языка...

Но языки ведь пачками терялись и раньше,
И смотрели на это как-то небрежно,

Никто и не замечал общей потери –
И не только в средние века!
................

Наконец-то лингвисты шумят,
Выпускают на эту тему за томом том,
Но даже в самой глубинной Бретани слышно,
Что по-кельтски говорят с французским акцентом...
Так что же будет потом?

Утром девчонка нам сказала, что ночью
Родился телёнок.
Пошли мы в хлев полюбоваться на малыша.
Он не мог даже «муу» сказать,
Только про вымя помнил знающим ртом...
Ну кем он станет,
Быком племенным? Или так, ни шиша –
Говядиной на прилавке?

Пока он тычется носом в корову неловко...
Но всё же – что будет потом?

4 марта 2013