![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaДва параллельных дневника – дневник очень талантливой 12-летней девочки из богатой культурной семьи и дневник 54-летней женщины, работающей консьержкой в доме, где живёт эта девочка.
Консьержка необычная, она читает Толстого, цитирует «Анну Каренину», слушает классическую музыку, с первого взгляда на старый голландский натюрморт опознаёт его автора. Не консьержка, а интеллектуалка без формального образования.
Девочке по дневнику можно дать скорее 15 или 16 лет, чем 12. Но я готова допустить, что бывают такие гениальные взрослые дети.
Тем более я могу согласиться с тем, что бывают удивительные консьержки.
Оба дневника интересны. Они написаны превосходным языком, причём разным. И в том, и в другом есть любопытные неглупые рассуждения, наблюдения, временами возникает даже эмоциональная сопричастность.
Правда примерно половина и того, и другого дневника представляют собой социальную критику современного общества, и критика эта неумна и тривиальна. Набившее оскомину и несодержательное сегодня противопоставление богатых и бедных. Не то чтоб у Muriel Barbery бедные были заведомо хорошими, но уж богатые определённо оказываются глупыми и плохими.
С этим можно было бы примириться – абстрагироваться от бездумного набора левых представлений и не задавать ненужных вопросов, вроде того, почему консьержка не выучилась в университете, и почему перед ней виновато общество, а не её собственные родители, которым мысль о том, что можно дать детям образование, была не просто беспредельно чужда, а непостижима.
Если бы книга закончилась на середине, и сюжет не развился, у меня не было бы особых к ней претензий. Я бы с удовольствием прочитала дневники и сказала, что несмотря на странные идеи, книжка хорошая.
Но Muriel Barbery захотелось развить сюжет. И тут произошло нечто не лезущее ни в какие ворота, если не предположить, что она намеренно создала стёб.
Она написала очередную сказку о Золушке, отличающуюся от других весьма многочисленных сказок о Золушке только тем, что разменной монетой в этой версии служат не красота, добрый нрав и маленькие ножки, а ум и образованность.
В остальном же пьеса разыграна по нотам. В доме появляется новый жилец – очень богатый японец – умный культурный образованный, ну, просто великолепный. И он замечает удивительную консьержку и поразительную девочку. Консьержку он сначала зовёт в гости, потом дарит ей замечательные платья, затем ведёт в ресторан, и вот-вот уже пойдёт дело к объяснению в любви. Но тут Muriel Barbery спохватилась, что от литературы она постепенно перешла к розовому роману, и срочно консьержку погубила – она, бедная, попала под машину, спасая жизнь клошару.
...
И всё-таки на стёб эта книга не похожа – дневники, рассуждения – всерьёз, там и «ума холодные наблюдения», и «сердца горестные заметы».
Получилась плохая книжка, которую очень приятно и интересно читать.
Консьержка необычная, она читает Толстого, цитирует «Анну Каренину», слушает классическую музыку, с первого взгляда на старый голландский натюрморт опознаёт его автора. Не консьержка, а интеллектуалка без формального образования.
Девочке по дневнику можно дать скорее 15 или 16 лет, чем 12. Но я готова допустить, что бывают такие гениальные взрослые дети.
Тем более я могу согласиться с тем, что бывают удивительные консьержки.
Оба дневника интересны. Они написаны превосходным языком, причём разным. И в том, и в другом есть любопытные неглупые рассуждения, наблюдения, временами возникает даже эмоциональная сопричастность.
Правда примерно половина и того, и другого дневника представляют собой социальную критику современного общества, и критика эта неумна и тривиальна. Набившее оскомину и несодержательное сегодня противопоставление богатых и бедных. Не то чтоб у Muriel Barbery бедные были заведомо хорошими, но уж богатые определённо оказываются глупыми и плохими.
С этим можно было бы примириться – абстрагироваться от бездумного набора левых представлений и не задавать ненужных вопросов, вроде того, почему консьержка не выучилась в университете, и почему перед ней виновато общество, а не её собственные родители, которым мысль о том, что можно дать детям образование, была не просто беспредельно чужда, а непостижима.
Если бы книга закончилась на середине, и сюжет не развился, у меня не было бы особых к ней претензий. Я бы с удовольствием прочитала дневники и сказала, что несмотря на странные идеи, книжка хорошая.
Но Muriel Barbery захотелось развить сюжет. И тут произошло нечто не лезущее ни в какие ворота, если не предположить, что она намеренно создала стёб.
Она написала очередную сказку о Золушке, отличающуюся от других весьма многочисленных сказок о Золушке только тем, что разменной монетой в этой версии служат не красота, добрый нрав и маленькие ножки, а ум и образованность.
В остальном же пьеса разыграна по нотам. В доме появляется новый жилец – очень богатый японец – умный культурный образованный, ну, просто великолепный. И он замечает удивительную консьержку и поразительную девочку. Консьержку он сначала зовёт в гости, потом дарит ей замечательные платья, затем ведёт в ресторан, и вот-вот уже пойдёт дело к объяснению в любви. Но тут Muriel Barbery спохватилась, что от литературы она постепенно перешла к розовому роману, и срочно консьержку погубила – она, бедная, попала под машину, спасая жизнь клошару.
...
И всё-таки на стёб эта книга не похожа – дневники, рассуждения – всерьёз, там и «ума холодные наблюдения», и «сердца горестные заметы».
Получилась плохая книжка, которую очень приятно и интересно читать.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-09-16 01:19 pm (UTC)Не только транспортники. WSJ всерьез возмущалась тем, что со времен короля-солнце балерины во Франции слищком рано уходят на пенсию :)
Все относительно - неравенство возможностей и ощущение социальной несправедливости может оказаться катализатором покруче ужасающей бедности. У меня создалось впечатление, что (когда-то) хорошо сшитая европейская социальная ткань начинает рваться (по крайней мере, в Германии).
Формальное определение обездоленных я дать не могу, а вот не очень сытые (голодные) в Пенсильвании (если верить местной газете) есть, в том числе и среди работающих (но не бастующих).
no subject
Date: 2008-09-17 10:34 am (UTC)И я согласна, что социальная ткань сейчас всюду отчасти напряжена. Только, по-моему, причины отнюдь не в разности уровней жизни.
Ведь в 19 веке были колоссальные социальные барьеры. Человек, родившийся в обездоленной семье действительно не мог пробиться практически никак.
Сейчас - учись - не хочу. Нету непробиваемых барьеров.
Но есть другое. Место бедных в значительной степени заняло полудно - люди, живущие на пособие, дети которых не видят от родителей ничего разумного, и общество оказывается неспособным перебороть дурное родительское влияние. Кроме того, поскольку барьеров нет, все мало-мальски способные и активные уходят из низшего класса, и остаются самые никчёмные и ничего не умеющие. И общество пытается откупиться социальными пособиями, и конечно, это не работает.
no subject
Date: 2008-09-17 10:07 pm (UTC)Что до напряжения социальной ткани то, помимо упомянутых выше сравнительно недавно возникших причин, я бы назвал еше значительно большую информированность обывателя о том, что делает (и чего не делает) цвет нации, отечества отцы, которые явно не тянут на образцы. Так, года три назад местные (пенсильванские) народные избранники практически удвоили себе зарплату, приняв соответствующий закон на ночном заседании, каковое и послужило (не слишком эффективным) моральным обоснованием: мы ж перерабатываем, аж до двух часов ночи занимаемся законотоворчеством.
no subject
Date: 2008-09-18 01:05 pm (UTC)А про информированность обывателя согласна. Ещё, кстати, разжигающая всё, что можно разжечь, массмедиа