Социальное
Nov. 15th, 2011 03:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaУ нас есть спасительница-избавительница по имени Сандра.
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-16 07:02 am (UTC)Возьми к примеру сельскую школу, население села, детей этого села. В школе этой есть свои отличники, среди жителей села есть свои специалисты, свои бездельники, свои... все те же, что есть в городе в самой интеллигентнейшей среде, только они соразмерны в каждый в своём. Отличник из сельской школы будет жить счастливо, с чувством самоуважения, если ему не начнут объяснять, что это всё только на его уровне, что на самом деле он невежа.
С другой стороны, профессор из университета, если его поселить в деревне и велеть ему жить жизнью крестьянина, вызовет жалость и насмешки окружающих.
Лень писать много, но главное, что хочу сказать - поменьше бы интеллигенция вмешивалась в жизнь тех, кому и так живётся нормально, не возникали бы эти социальные проблемы. И очень важно понимать, что в каждом слое населения есть ЕГО культура, только она иная, чем наша.
no subject
Date: 2011-11-16 11:26 am (UTC)В СССР существовали матшколы (в Москве и в Ленинграде), которые разыскивали талантливых ребят в провинции, они приезжали, учились, поступали в университет. Я таких немало знаю, и об этих школах у них нежнейшие воспоминания.
При этом я с тобой совершенно согласна, что в деревне свои отличники, своя культура, и прекрасно.
Но ведь я тут не о деревне, я о городском дне - о людях, утерявших когдатошние корни и не приобретших новых, не нашедших никакого способа жить в общесте, живущих на дне иногда поколениями - и тут ситуация совсем иная. Зависть несомненно процветает, зависть к среднему классу, злоба тоже. В том-то и проблема, что законы жизни дна близки к уголовным. И если не вытаскивать детей оттуда, так они и пойдут торговать наркотиками. Или будут жить в безобразии и бедности без нормальных адаптационных способностей, без умений. Это тебе не деревня. В европейских странах среди таких людей часто встречаются иммигранты, оторвавшиеся от своего и не прибившиеся к чужому, то есть во многих странах ниша низшего класса иммигрантами заполнена, откуда подмена классового неприятия национальным. А если аборигены в низшем классе, так они раз в сто страшней, потому что среди иммигрантов есть люди, дети которых выбьются, да и они сами могут, люди, случайно попавшие, а среди местных - все, кто могли, уже давно выбились, остались самые бездарные.
Толковым детям приходится очень трудно, когда они живут в районах скопления низшего класса. Их выталкивает из нормальной системы ценностей. Хорошие оценки в школе - элемент предательства. Я ведь, когда говорю о низшем классе, я не о низких доходах, я именно о положении социально замкнутого на себе социального дна.
Во Франции в самых лучших высших школах есть места, предназначенные для этого самого социального лифта. Малоподготовленные ребята из плохих школ должны иметь возможность учиться, если они этого хотят и способны.
И наконец, кроме сочувствия к детям, чьё положение может быть предопределено родителями из дна, жизнью на дне, есть и ещё один вопрос - если мы не хотим, чтоб жгли машины и безобразничали на улицах, надо с дном чего-то делать, - разгребать авгиевы конюшни.
no subject
Date: 2011-11-16 04:51 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-16 04:56 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-16 05:12 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-16 10:53 pm (UTC)