Социальное
Nov. 15th, 2011 03:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaУ нас есть спасительница-избавительница по имени Сандра.
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-17 06:31 pm (UTC)Насчет материала государственных школ - Вы сами себе противоречите. Это же не я написала, что ваши стаффордские партнеры говорят, что не могли бы англичанам прочесть какие-то курсы. Что, интересно, им помешало бы?..
У меня есть знакомые профессора математики в университетах уровня King's (29е место по CS, 34е по математике). По их отзывам, студенты идут вообще никакие.
Ладно. От Вас это далеко. Меня немного удивило, что Вы меня пытаетесь убедить в чем-то, чего не знаете. Мне это показалось не совсем логичным. Но неважно.
no subject
Date: 2011-11-18 11:08 am (UTC)Профессора ругают студентов всегда, и мы ругаем, и когда мы были студентами, нас ругали, и ещё как. Хотя, в принципе, я согласна, что сейчас есть очень большие проблемы с образованием. Но опять же они всегда были.
Мне кажется, что как раз Вы рассуждаете о том, что знаете только понаслышке.
Понимаете ли, Вы не обратили внимания в моём ответе на одно принципиальное слово - стаффордские студенты не могли бы пройти курс МАТЕМАТИКИ для наших, а компьютерные проходили. Их компьютерные курсы совпадали с теми, что нам читали.
Профессия у выходцев из компьютерного факультета (повторяю, там есть мастерские программы) - КОМПЬЮТЕРНЫЕ.
Число компьютерщиков, которым реально нужна при работе математика, крайне мало, и это тем, кто работает в каких-то исследовательских местах.
Наш курс - общекультурный, а не профессионализирующий. И подозреваю, что компьютерные аналисты, или программисты, или системщики, специалисты по сетям - выходят из Стаффорда вполне профессионально подготовленными.