(no subject)

[mbla]

Вчера шла, как всегда хожу в это тянущееся, льющееся, медлящее апрельское время, которого так ненадолго хватает, не шла, - брела, зацепляясь ногой за ногу, снимая одни цветы, другие - упирая аппарат в кусты, клумбы, окна, в которых отражался закат и нависающие ветки с бутонами глициний - и встретила бабочку - огромную рыжую ещё сонную. На кирпичной стене. А на соседней клумбе - лиловая громадная бабочка. Но при ближайшем рассмотрении оказалась не бабочка - анютин глазок, трепыхавший крыльями на ветру.

Как тут не вспомнить великую обезьяну Алису - обезьяннего Эйнштейна - шимпиху Алису, которая разговаривала на языке глухонемых, и глядя в зеркало, говорила - нет, не "свет мой зеркальце", а "это я, Алиса". Как однажды, увидев бабочку, она сказала - "птица-цветок".

Тут и подумаешь о поэтическом видении - может, и в нём человек не один - кто знает, что слышится Кате, засунувшей нос в сухие листья, Нюше, когда она, хохоча во всю пасть, каталась на спине, Грише, глядящей за окно на тени чаек. Только лапы для языка глухонемых не приспособлены.

Нюша в Бретани и на Средиземном море очень любила устраиваться у края скалы и смотреть на закат. Катю мы долго считали Дунькой, простушкой, которой несвойственны философские мысли, но она просто была слишком молода. Мудрость приходит с возрастом, и прошлым летом уже и Катя застывала на песке и смотрела в даль, на волны.