Вера Судейкина Дневники 17-19-го годов

Толстенная книжка, которую liber_polly мне оставила до осени.

Я честно попробовала её прочесть и не смогла. Даже в автобусе с ней ездила, несмотря на тяжесть её неподъёмную.

Вторая жена Судейкина, подруга, а потом и жена (после смерти первой жены) Стравинского.

Читать её дневники мне было совсем неинтересно. Мелкие бытовые детали – куда ходили, кто был в гостях, что ели, что пили, кто простудился. И написано как-то, по-моему, невнятно. Неярко. Текст, из которого не вырастает обобщение.

И вот в этих весьма заурядных повседневных записях поражает очень лёгкое отношение к бытовым лишениям. Живут люди благополучно в Петербурге, имеют прислугу, полную возможность не задумываться о повседневных мелочах. Разговаривают об искусстве.

А потом революция, Крым, голод, необходимость тратить огромную энергию на то, чтоб добыть еду и топливо. И опять живут как ни в чём ни бывало – разговаривают об искусстве.

Набоков в «Других берегах» рассказывает про маму и сестру, которые в Париже в одной комнате живут с тем же достоинством, что в Петербурге в роскоши.

Именно эту способность абстрагироваться от внешних условий я бы и назвала хорошим воспитанием.

Вера Судейкина Дневники 17-19-го годов

Толстенная книжка, которую liber_polly мне оставила до осени.

Я честно попробовала её прочесть и не смогла. Даже в автобусе с ней ездила, несмотря на тяжесть её неподъёмную.

Вторая жена Судейкина, подруга, а потом и жена (после смерти первой жены) Стравинского.

Читать её дневники мне было совсем неинтересно. Мелкие бытовые детали – куда ходили, кто был в гостях, что ели, что пили, кто простудился. И написано как-то, по-моему, невнятно. Неярко. Текст, из которого не вырастает обобщение.

И вот в этих весьма заурядных повседневных записях поражает очень лёгкое отношение к бытовым лишениям. Живут люди благополучно в Петербурге, имеют прислугу, полную возможность не задумываться о повседневных мелочах. Разговаривают об искусстве.

А потом революция, Крым, голод, необходимость тратить огромную энергию на то, чтоб добыть еду и топливо. И опять живут как ни в чём ни бывало – разговаривают об искусстве.

Набоков в «Других берегах» рассказывает про маму и сестру, которые в Париже в одной комнате живут с тем же достоинством, что в Петербурге в роскоши.

Именно эту способность абстрагироваться от внешних условий я бы и назвала хорошим воспитанием.