(no subject)

Сегодня утром по дурости вскочила в автобус, не подумав, что в холода ездить надо в тёплом метро.

Уже вжавшись в моё любимое сиденье – одиночное впереди, ощутив через куртку и свитер заоконное ледяное давление, – вспомнила нутром – полутопленные пригородные автобусы (в городе топили лучше!), старые красные трамваи с деревянными лавками друг против друга, как мёрзли ноги в зимних сапогах. Продышанные дырочки в наледи на стекле. И так 4 месяца в году – тут станешь климатическим эмигрантом – но вот догнало, накрыло – одно утешенье – не может такое долго длиться – да и февраль на дворе – всё ж вертится земля, поворачивается правильным боком к солнцу.

Вертится в голове фраза, вряд ли читанная в русской классике, но ведь могла бы быть: «а знатный морозец» – говорит дяденька средних лет – с красным ртом под рыжеватыми усами, и обязательно в пенсне, и в шапке пирожком.

Лионель вспомнил, как несколько раз приезжал зимой в Румынию – к подруге. Её родители жили на ферме поблизости от завода, куда многие ездили на работу из соседнего городка. Поезд преодолевал 30 километров за два часа. В 6 утра в ледяных вагонах, укутавшись в тёплые тряпки, люди ехали на завод. Лионелю – почти приключение – он-то, добравшись, плюхался спать. До того, как родители подруги переехали на ферму, они жили впятером в одной комнате – когда Лионель приезжал в гости, – он был шестым.
Утешительно скворчит вода в батарее.

И снятся странные сны – от них не остаётся памяти событий – смутная спешка, кого-то догнать? – только пространственная память – громадная пустая площадь, большая вода – река? лагуна? – «ни улыбки друга, ни его руки, только мгла да вьюга с ледяной реки» – как это читать, если не знать – позёмка, раскатанные в катки тротуары.

Кто ты, как не память и опыт? И всё своё – не отдашь...

Кроме, кроме – бывает опыт унизительный – тюрьма, болезни...

И страшный, который всех когда-нибудь накрывает...

Всё прочее – литература, – архитектура личности...