(no subject)

Шла вчера по городу в неустойчивой границе тепла и жары – мостовые не плавятся, но воздух тёплого предбанника касается кожи.

К Триумфальной арке, потом по улице Клебер, широкой и всё равно зажатой серо-тёмными домами, так что мне никак не удавалось отловить музыку из сети – почему-то хотелось расслабленно идти под  Леонарда Коэна – но сеть пропадала, булькала, и я переключилась на Брассанса у Фрейдкина, записанного прямо на телефон.

Трокадеро – залитая солнцем площадка с зеваками, туристами, – лестница в густой зелени, скамейки, газон, рвущийся из всех дырок фонтан – нет засухи, радостная вода.

Потом мост под «моя душечка – проблядушечка», на мосту скрипач, в реке – знакомый зелёный буёк, потом карусель, толстые башенные ажурные ноги, острый запах роз, и в метро – что ж делать – пора.

А сегодня утром через лес – в преддверье тёплого нежного дня – хвощи с каплями, мокрые ноги от мокрой травы, какое же всё зелёное, даже шарики на липах – отцвели, лето-то уже совсем не в начале... В середине лето.

Неужто оно кончится? И голые ветки будут слепо тыкать в мёртвое небо?

Бессмысленная радость, как у ящерицы, вылезшей на солнце, у собаки – два носа ткнулись в руку, пока шла к станции, - сначала толстый нос маленькой бульдожки, потом дворняжий в веснушках.

В Париже вглядываюсь с лица за столиками, – мне, чтоб любить людей – ну, как собак, кошек, осликов, как живых, когда удивляешься – вот оно живое, разное, удивительное – надо смотреть на них за столиками парижских кафе – гляжу на светящееся пиво в стаканах, в кувшинах – в такую погоду пива хочется, как живой воды, – на руки, лица, движения, чужая жизнь касается еле-еле, течёт мимо, или я наоборот пробегаю мимо – под обрывки музыки, чужих разговоров по мобильнику – это время между – домом и работой – одним занятием и другим, обязательствами, занятостью – эта нейтральная полоса – между – зависаешь в ней, ухмыляешься – леееето, щастье...