(no subject)

Париж вполне может вступить в соревнование за звание самого малоукрашенного к Рождеству города. Кое-где ёлки, кое-где гирлянды и витрины – и на тёмной улице – у нас и в самом деле стараются не светить почём зря – света только, чтоб в лужу не упасть, – на тёмной улице напротив кампуса бар – ёлочка за стеклянной дверью, на ней еле-еле шаров, дождик, в витрине что-то невнятно рождественское, – дверь в светлую пещеру. Или по узкой улице, над которой горят в гирлянде фонарики, – по холоду быстро бежишь – к тёплому дыханью вола, – куда ж ещё.

Вот и у нас на работе конкурс украшенных офисов – с год назад от радости, что студентов уйма, – в двухтысячные пик был рождаемости – видно, люди так новый век отмечали, или выше целься – тясячелетие – так вот от радости директор наш Фредерик взял на работу массовика с вот таким затейником, впрочем, массовичку без затейника – она дурацкие игрища по разным поводам устраивает и раз в месяц общий завтрак с круассанами – и вот теперь конкурс – чей офис краше.

Административная часть изо всех сил старается, в офисе, где сидят ответственные за расписание и организацию экзаменов живого места не осталось от шаров, домиков, лампочек – а у нас только столы, заваленные бумагами, среди которых теряются грязные кофейные чашки. Впрочем, Федерико и Муна аккуратные, я с лёгкой завистью смотрю на их столы, и ежели что нужно – ножницы, скотч, красную ручку – у них ищу. Сегодня наша милейшая и организованная секретарша Маркета, чешка из Карловых Вар, постучалась к нам и попросила разрешения у нас шарики повесить – на здоровенный фикус, за которым Федерико ухаживает.

Вдруг просыпаешься в зиме, в инее, в тумане, его фары еле пробивают, – хлопаешь глазами, глядя в светящиеся разноцветными лампочками окна, пьёшь глинвейн в каком-нибудь кафе – листаешь собственную книжку с картинками, самой себе язык показываешь, крадёшься по заиндевелому тротуару – вол и осёл глядят грустными глазами, пахнет сеном. Губы мягкие, нежные носы.