Социальное
Nov. 15th, 2011 03:31 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaУ нас есть спасительница-избавительница по имени Сандра.
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
Если б не она, пришлось бы нас когда-нибудь выгребать из-под груд мусора.
Сандра из Португалии, говорит по-французски с выраженным акцентом, но свободно и интеллигентно.
Увидишь её на улице и ни за что не догадаешься, что она зарабатывает уборкой – изящная симпатичная девочка с приятным умным лицом. Очень юно выглядит, никогда б не подумала, что ей хорошо за 30, – с виду девочка-студентка.
Сандра больна очень редкой болезнью, связанной с кровообращением – кровь не доходит до пальцев рук. Подозреваю, что лет 30 назад она бы просто не смогла жить, или осталась бы без рук. Сейчас она должна регулярно, несколько раз в год, по неделе проводить в больнице. В плечо у неё вшит специальный аппарат, доставляющий лекарство в кровь.
Я очень редко с ней встречаюсь, обычно она приходит, когда меня дома нет. А тут был выходной в пятницу, и Сандра пришла убирать при мне, так что впервые мы с ней немножко поболтали.
Вот что я узнала. Сандра происходит из крестьянской семьи, где десять детей, из деревни возле испанской границы на севере Португалии. Мама там так и живёт, а дети разбрелись. Старшие остались в Португалии, а младшие уехали во Францию.
Сандра приехала в Париж в 12 лет– нянькой в семью. Тогда ещё не было объединённой Европы, и до 18-ти лет она жила на нелегальном положении. Радостно рассказала мне, как всё просто теперь: её самая младшая сестра недавно устроилась домработницей, пошла в префектуру с бумагой от людей, которые её взяли, и тут же получила вид на жительство.
О Португалии у Сандры никаких нежных воспоминаний нет.
На мои слова, что там, говорят, красиво, она как-то замялась и сказала, что да, есть люди, которым там нравится, но ей не очень. Может, она просто городская жительница, и деревенский дом, в котором зимой холодно, и отопления нет – только камин, её не радует.
Сандра совершенно поразила меня тем, что никогда и нигде не ходила в школу. В Португалии 30 лет назад это было необязательно. В сегодняшней Франции дети нелегалов обычно в школу ходят, а тогда, видимо, прятались и не ходили. К тому же Сандра приехала ребёнком-прислугой, что, надо полагать, незаконно вдвойне. Я не спросила, у кого она работала, – наверно, у кого-нибудь из «своих», у каких-нибудь богатых португальцев. Я только сказала, что, ведь небось трудно было, и она подтвердила – да, очень трудно.
Читать она научилась сама. Писать стесняется – говорит, что делает слишком много ошибок.
Социально и материально у Сандры всё в порядке – в 2003-м она купила в кредит двухкомнатную квартиру, и машина у неё есть. Я попыталась в уме посчитать и поняла, что около двух тысяч в месяц, работая пять дней в неделю по 6 часов, она должна бы зарабатывать.
Этой осенью Сандра около полутора месяцев болела, и я попросила её найти нам кого-нибудь временного, потому что совсем было невмоготу от грязищи, с которой я не справлялась. Выяснилось, что у всех её знакомых и родственников, занимающихся уборкой, работы невпроворот, и никто нам помочь не может.
Есть и другие виды деятельности, не требующие особой квалификации, где не хватает людей. Няни например.
Кроме Сандры, мы неоднократно сталкивались и с другими людьми, чаще всего женщинами, которым при отсутствии образования и профессии, удалось построить достойную жизнь. Есть например женщины, работающие в организации, которая занимается оказанием помощи старикам. Они готовят, убирают, покупают продукты... Очень многие делают свою работу с удовольствием, стариков своих искренне любят, и если по каким-то причинам перестают у кого-то из них бывать, интересуются своими бывшими подопечными.
Возникает вопрос – люди, которым удаётся жить совершенно социально нормально при полном отсутствии начальных данных – это люди особо одарённые, или те, кому повезло в том, что они не попали в ужасающую потенциальную яму – в место скопления, часто добровольного, низшего класса.
Люди, родившиеся в этих местах скоплений, от родителей, которые там всю жизнь живут, приобретают ряд свойств. Например, они говорят на очень интонационно раздражающем языке. У них неприятные манеры. И я не исключаю, что получить работу им куда трудней, чем той же Сандре, в частности из-за особенностей языка и способа поведения.
В школах, в расположенных в этих местах скоплений, учиться очень трудно, потому что в глазах одноклассников знания и хорошие отметки – недостаток, свидетельство принадлежности к враждебному обществу.
Образование и, соответственно, работу может получить любой ребёнок, обладающий хоть какими-то, пусть очень средними, способностями и хоть какой-то, пусть очень средней, усидчивостью. При ближайшем рассмотрении выясняется, что даже и без образования можно построить достойную жизнь.
Но дети, выросшие в потенциальной яме, если они не обладают выдающимися личностными качествами, позволяющими противостоять среде, абсолютно неприспособлены к жизни в обществе, откуда и нищета, и злоба, и зависть, и малосоприкасающаяся с нашей структура жизни. Некое второе общество, враждебное первому...
Подозреваю, что одна из основных проблем будущего именно в этом противостоянии. И одна из насущнейших необходимостей «первого» общества – социализировать и вобрать в себя «второе»...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-11-16 02:19 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-16 07:16 pm (UTC)no subject
Date: 2011-11-17 10:37 am (UTC)Мы делаем со Стаффордом не совместный диплом, то есть у нас есть действительно договорённость, что наши студенты (не более пяти штук) могут поехать на старшие курсы в Стаффорд, чтоб потом получить два диплома, но основная наша договорённость со Стаффордом совсем другая. Наши третьекурсники едут на 3 месяца туда, учатся по специальной программе, то есть им читают отдельные от английских студентов лекции по предметам, о которых мы заранее договорились. Идея в том, чтоб студенты послушали лекции по-английски и пожили в англоязычной стране.
Я встречалась с преподавателями из Стаффорда. Это вполне хорошие университетские люди. Про наших студентов они говорили, что в сравнении с английскими они очень хорошо знают математику, то есть что один из наших курсов они совсем не могли бы прочесть собственным студентам.
Стаффорд скучнейший маленький городок, но уж точно не заполненный люмпенами.
Университет большой, оборудованный. Производит приятное впечатление. Иностранцев много.
no subject
Date: 2011-11-17 11:51 am (UTC)Ну и престиж точных дисциплин был долгие годы очень низок, типа пост-информационное общество, симулякры симулякров, кроме media studies в жизни ничего не надо :)
Про разницу отношения к дипломам интересно. Другой мир, видимо.
no subject
Date: 2011-11-17 04:49 pm (UTC)И веры в то, что Вы говорите про государственные школы, у меня нет. Думаю, всё же разные ребята оттуда приходят. Смотрела я стаффордские программы - не верю, что закончившие их ребята ни на что не годны.
no subject
Date: 2011-11-17 06:31 pm (UTC)Насчет материала государственных школ - Вы сами себе противоречите. Это же не я написала, что ваши стаффордские партнеры говорят, что не могли бы англичанам прочесть какие-то курсы. Что, интересно, им помешало бы?..
У меня есть знакомые профессора математики в университетах уровня King's (29е место по CS, 34е по математике). По их отзывам, студенты идут вообще никакие.
Ладно. От Вас это далеко. Меня немного удивило, что Вы меня пытаетесь убедить в чем-то, чего не знаете. Мне это показалось не совсем логичным. Но неважно.
no subject
Date: 2011-11-18 11:08 am (UTC)Профессора ругают студентов всегда, и мы ругаем, и когда мы были студентами, нас ругали, и ещё как. Хотя, в принципе, я согласна, что сейчас есть очень большие проблемы с образованием. Но опять же они всегда были.
Мне кажется, что как раз Вы рассуждаете о том, что знаете только понаслышке.
Понимаете ли, Вы не обратили внимания в моём ответе на одно принципиальное слово - стаффордские студенты не могли бы пройти курс МАТЕМАТИКИ для наших, а компьютерные проходили. Их компьютерные курсы совпадали с теми, что нам читали.
Профессия у выходцев из компьютерного факультета (повторяю, там есть мастерские программы) - КОМПЬЮТЕРНЫЕ.
Число компьютерщиков, которым реально нужна при работе математика, крайне мало, и это тем, кто работает в каких-то исследовательских местах.
Наш курс - общекультурный, а не профессионализирующий. И подозреваю, что компьютерные аналисты, или программисты, или системщики, специалисты по сетям - выходят из Стаффорда вполне профессионально подготовленными.