(no subject)

На автобусной остановке по дороге домой в тихо наползающих кутающих в сырой плед сумерках, в сумерках до слёз, срифмовавшихся с другими сумерками... С теми, в начале нашей жизни, когда мы с мамой, Васькой и месячной толстолапой Нюшей ехали в апреле через деревню, мимо золотистых пирамидальных тополей по булыжной мостовой, и одно горело окно – кафе, – там выпивают, болтают, вся деревня там... И юный весенний запах... И юная наша жизнь...

Но я не о сумерках, я о чужом светящемся окне. За ним пианино, седоголовый, по осанке не старый за ним человек в наушниках, – электронное беззвучное пианино, открытые ноты...

На стенке какие-то картинки, незажжённые ёлочные лампочки, открытая дверь куда-то в невидимую глубину.

Вот человек встал, обернулся, может быть, почувствовал меня за занавеской. Мы не посмотрели друг на друга. Чужая заоконная жизнь...

Он вышел из комнаты, его силуэт мелькнул где-то в недрах квартиры. Пустая комната.

Беззвучность аквариума.

И автобус, фыркая, подошёл, фарами светя.

Отплываем, – только рукой помахать чужому окну...

И уже у самого дома в синей темноте перечёркнутый облаком острый кривой ножик серебряного месяца...

...

«Истории, кажется, нет.... А, возможно, и быть не может:
Хоть в камне, хоть на бумаге – так немного запечатлено!
Ну, предположим что с улицы вечером случайный прохожий
Просто от делать нечего заглядывает к тебе в окно...»