Александр Бирштейн. "Мадам Гоменбашен"

Про своих писать не очень комфортно. Но я считаю, что имею право. Я Альбира обычно ругаю. Другие хвалят, а я ругаю. И он иногда на меня за это злится.

И вообще – только ленивый не обвинял меня в нелояльности к своим. А раз коли так – имею право хвалить.

********
Я открыла «Мадам Гоменбашен» по обязанности. Совершенно не ожидая что-нибудь там найти, выходящее за пределы «милых» не вполне профессиональных рассказиков.

И вдруг со второй-третьей страницы меня накрыло.

Часть рассказов я читала раньше, но сложившись вместе, они стали книгой, и книга оказалась больше её отдельных составляющих.

Она о мальчике, растущем в пятидесятые в черноморском городе, во дворе, где мешаются русские с евреями, где нельзя жить за закрытой дверью, потому что за закрытыми дверями и рыбу не пожаришь на примусе, где море всё время дышит рядом, где мешается запах жареной рыбы с запахом акации, где люди трутся боками, зацепляются языками и накрывают по праздникам на весь двор огромные столы.

А объединяет все эти рассказы добрая фея по имени мадам Гоменбашен. Это такая еврейская фея. Она по-русски говорит плохо, как тот самый Мотеле Иосифа Уткина, который живёт в Гранд-Отеле с окнами на закат, и если чему не хватает Мотеле, так это русскому языка. Фея берёт в дети дворняжку Тёму, а в племянники хулиганского мальчишку, который потом назвал её именем книгу. Фея всё про всех знает и всех, кто хоть чуть-чуть «хороший», любит, независимо от национальности и рода занятий, – хоть вора, хоть милиционера. Эта фея даже помогает одной гадалке зарабатывать на жизнь, ведь гаданье – это попросту добрый совет.

Как и всяких других фей, мадам Гоменбашен не было на свете, ну, не было женщины, которую так звали. Но вот теперь она есть. Как есть и другие феи, про которых правильно рассказали.

И есть очень нежная книжка о людях, дворах, улицах и городе, о детском счастье и о благодарности...

(no subject)

ПАМЯТИ ШЕСТИДЕСЯТЫХ

Нет, сегодня пока ещё в лес не ходи:
Соло ветра.
Под соснами голо.
Без грибов через солнце грибные дожди,
Через солнце, и ветер, и холод...

И не нам эти дни для чего-то даны,
И не выжата тема поныне.
А лихие стихи? А бурливость весны?
Это будет в другой половине...

Там, где марево шестидесятых годов –
И копание в книжных развалах,
Там, где барды – пускай даже без голосов –
И стихи в переполненных залах,

Понедельник тяжёлый, мол, день, говорят.
Может, это и так для кого-то,
А для нас месяцами, годами подряд
Он всегда начинался в субботу!

Вот тогда не бывал дождь грибной без грибов!
И решалась любая проблема
То вдруг живописью тех удАлых годов,
То весёлою мудростью Лема,

И стих с прозой мешался, и с музыкой – быт,
Бойко имя скакало на имя,
И космической жаждой был вечер набит,
И дожди все казались грибными...

Эти ж, мартовские, – лишь похожи на них
И синиц не разносятся звоны,
И ещё не оттаяли проза и стих,
И купаются в лужах вороны...

И события день не сливают со днём:
От двадцатого век отгорожен...
Сколько ты в эту стенку ни бейся – хоть лбом –
Непрерывность найдёшь ли? И всё же –

Не всегда вырастали стихи из неё,
И дожди не всегда монотонны...
Но присутствие не обнаружа твоё,
Мёрзлый душ принимают вороны...

Наплевать им, что дождь и туман впереди,
Что забыла весна своё имя:
Для ворон на грибные похожи дожди,
Но грибов-то не будет за ними!
Затеряются строки в пустотах затей,
И глухие верлибры не станут звучней,
И никто не заметит вороньих дождей,
Посчитав их с чего-то грибными...

Март 2013

( Read more... )