(no subject)
Feb. 17th, 2018 12:36 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaЯ вчера писала рекомендательное письмо одной девочке – она у нас ведёт занятия, а сейчас подаёт на конкурс на доцентское место в универе – поставила дату – 15 февраля.
Папин день рожденья и БабиРОзин, она папу в свой день рожденья родила. А мамин – 18 февраля.
Сугробы, холода, но тьма пожиже, но конец зимы где-то брезжит.
Собирали каждый год гостей – родительских друзей отдельно, родственников отдельно и отдельно – любимых БабиРОзиных людей – разветвлённое семейство сестры папиного отчима. Отчим умер задолго до меня, – Зиновий Борисыч, а сестра – Эсфирь Борисовна, тётя Этя.
Баба Роза любила успешных людей и, конечно, ей было лестно, что семейство – профессорское – аж трое профессоров – тётя Этя, её муж Давид Иосифович – биологи; их племянник Люка – математик.
Ну, а кто ещё не профессор, тот доцент – Верочка, Боря – математики – дети Давида с Этей. И старшая их дочка Фридочка – биолог. Верочка считалась первой красавицей, а Фриду все жалели – «уж такая некрасивая, но какая ж умница».
Однажды Фрида почему-то должна была меня домой из детского сада привести – а я в тот день в тихий час не спала – обдумывала, лёжа в кровати, очень важный вопрос, – почему-то он мне в тот день пришёл в голову: а как это может быть, что 4+2 получается 6, но и 5+1 тоже 6. Надо было скорей дождаться взрослого и умного, чтоб вопрос задать. И задала я его – Фридочке. И вот ведь какая незадача – не помню я, что Фридочка ответила.
Очень значительная часть этого семейства, не все, но многие проживали в огромной квартире на улице Марата. И назывались они – Маратовцы.
«Придут Маратовцы?» «Что у Маратовцев слышно?»
И подруга лучшая бабиРОзина всегда приходила – тётя Дуся – Дина Клементьевна – тоже профессор – литературы из Герценовского. Какими-то родственными отношениями была она с Маратовцами связана, но чёрт его знает какими – я-то уж точно не знаю.
Уже позже, когда я училась в девятом, или, может, в десятом классе, тётя Дуся говорила мне: «вы, поколение семидесятых». А ещё она давала в руки, сняв с полки, полистать – то ли «Белую стаю», то ли «Чётки». Когда она приходила к нам в гости, она несколько раз за вечер звонила своей маме – ой-ой-ой-ой какой старушке – восьмидесятилетней. Чтоб не беспокоилась мама. Говорили, что мама развела тётю Дусю с мужем – с математиком, а может, впрочем, физиком, который увёз её в Новосибирск... Откуда она вернулась в Ленинград к маме.
Давид Иосифович каким-то загадочным образом в начале шестидесятых съездил на конференцию в Израиль. И очень сокрушался, что в Израиле играют вовсе даже в футбол, а не в шахматы.
А ещё была Вера Вениаминовна – жена БабиРозиного брата – толстая большая тётка в зелёном шерстяном платье с брошкой. Впрочем, мы с Машкой как-то раз её вспомнили и не согласились про цвет платья. Машка считает, что оно синее.
***
Они родились в конце позапрошлого века, они – не все, но многие, – влюбились в революцию, которая мощным вихрем вынесла их из затхлых местечек – учиться в столицы. Кто-то, как папин отчим и как Бабанина сестра Хася в юности съездили-сплавали в Америку – от погромов? в поисках приключений? – а потом вернулись строить социализм в отдельно взятой стране. Они пережили войну и дело врачей, – тех, кто ужинал тогда за нашим праздничным столом, кажется, обошёл лагерь – но у всех кто-нибудь да сидел, кто-нибудь да погиб – в лагере, в Бабьем яру, на фронте, в блокаду...
Когда по Невскому я шла мимо стены, где не стёрли – «граждане! ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ эта сторона улицы наиболее ОПАСНА» – я пыталась хоть как-то вообразить – ну, вот как они пережили, каким местом выжили – разве ж это возможно жить, когда бомбы падают...
***
Баба Роза готовила ужин – обычно язык с зелёным горошком, а перед тем бульон из языка – баба Роза не зря была юрисконсультом в управлении торговли – что-то нам перепадало в праздничных заказах. Тарелки доставали сервизные – с девочками-мальчиками на качелях, и бульон – в фарфоровой супнице. Интересно, жива ли хоть одна тарелка? Эти тарелки с полустёртыми мальчиками-девочками уехали с нами в Америку, да там и остались, перейдя по наследству к приехавшему через восемь лет после нас Борьке Финкельштейну.
***
Как-то в сети Бегемот нашёл очень странную хрень – две хорошенькие девочки-сестрички из Воронежа поют на идише песенку «Афн припечек». Бегемочий папа, ушедший из местечка в 13 лет, идиш забыл, – а песенку помнил.
Ну, поют и поют, на сцене провинциального клуба. Но иногда камера уходит в зал – и качают умилёнными лысинами люди моего детства – вот Матвей Саич – любовник бабы Розы, шоколадки нам дарил, и по маминым рассказам громко топал и прощался, идя поздним вечером в прихожую, потом хлопал дверью и возвращался на цыпочках, крадучись. А вот и Вера Вениаминовна – с редкими крашеными рыжеватыми волосами...
Им сколько лет сейчас, этим людям, сидевшим за нашим раздвинутым столом на Шестой линии Василевского острова, в квартире на пятом этаже, выходящей окнами во двор-колодец ? 120 лет? 130?
Вот и мы – детки-котлетки-конфетки-старые хрычи и старые хрычовки – помрём относительно скоро...
«....
А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
Примирённые навсегда....
И от снежного вечера исходит спокойствие:
Что там – полвека туда-сюда?»
Написал Васька в 96-ом...
Папин день рожденья и БабиРОзин, она папу в свой день рожденья родила. А мамин – 18 февраля.
Сугробы, холода, но тьма пожиже, но конец зимы где-то брезжит.
Собирали каждый год гостей – родительских друзей отдельно, родственников отдельно и отдельно – любимых БабиРОзиных людей – разветвлённое семейство сестры папиного отчима. Отчим умер задолго до меня, – Зиновий Борисыч, а сестра – Эсфирь Борисовна, тётя Этя.
Баба Роза любила успешных людей и, конечно, ей было лестно, что семейство – профессорское – аж трое профессоров – тётя Этя, её муж Давид Иосифович – биологи; их племянник Люка – математик.
Ну, а кто ещё не профессор, тот доцент – Верочка, Боря – математики – дети Давида с Этей. И старшая их дочка Фридочка – биолог. Верочка считалась первой красавицей, а Фриду все жалели – «уж такая некрасивая, но какая ж умница».
Однажды Фрида почему-то должна была меня домой из детского сада привести – а я в тот день в тихий час не спала – обдумывала, лёжа в кровати, очень важный вопрос, – почему-то он мне в тот день пришёл в голову: а как это может быть, что 4+2 получается 6, но и 5+1 тоже 6. Надо было скорей дождаться взрослого и умного, чтоб вопрос задать. И задала я его – Фридочке. И вот ведь какая незадача – не помню я, что Фридочка ответила.
Очень значительная часть этого семейства, не все, но многие проживали в огромной квартире на улице Марата. И назывались они – Маратовцы.
«Придут Маратовцы?» «Что у Маратовцев слышно?»
И подруга лучшая бабиРОзина всегда приходила – тётя Дуся – Дина Клементьевна – тоже профессор – литературы из Герценовского. Какими-то родственными отношениями была она с Маратовцами связана, но чёрт его знает какими – я-то уж точно не знаю.
Уже позже, когда я училась в девятом, или, может, в десятом классе, тётя Дуся говорила мне: «вы, поколение семидесятых». А ещё она давала в руки, сняв с полки, полистать – то ли «Белую стаю», то ли «Чётки». Когда она приходила к нам в гости, она несколько раз за вечер звонила своей маме – ой-ой-ой-ой какой старушке – восьмидесятилетней. Чтоб не беспокоилась мама. Говорили, что мама развела тётю Дусю с мужем – с математиком, а может, впрочем, физиком, который увёз её в Новосибирск... Откуда она вернулась в Ленинград к маме.
Давид Иосифович каким-то загадочным образом в начале шестидесятых съездил на конференцию в Израиль. И очень сокрушался, что в Израиле играют вовсе даже в футбол, а не в шахматы.
А ещё была Вера Вениаминовна – жена БабиРозиного брата – толстая большая тётка в зелёном шерстяном платье с брошкой. Впрочем, мы с Машкой как-то раз её вспомнили и не согласились про цвет платья. Машка считает, что оно синее.
***
Они родились в конце позапрошлого века, они – не все, но многие, – влюбились в революцию, которая мощным вихрем вынесла их из затхлых местечек – учиться в столицы. Кто-то, как папин отчим и как Бабанина сестра Хася в юности съездили-сплавали в Америку – от погромов? в поисках приключений? – а потом вернулись строить социализм в отдельно взятой стране. Они пережили войну и дело врачей, – тех, кто ужинал тогда за нашим праздничным столом, кажется, обошёл лагерь – но у всех кто-нибудь да сидел, кто-нибудь да погиб – в лагере, в Бабьем яру, на фронте, в блокаду...
Когда по Невскому я шла мимо стены, где не стёрли – «граждане! ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ эта сторона улицы наиболее ОПАСНА» – я пыталась хоть как-то вообразить – ну, вот как они пережили, каким местом выжили – разве ж это возможно жить, когда бомбы падают...
***
Баба Роза готовила ужин – обычно язык с зелёным горошком, а перед тем бульон из языка – баба Роза не зря была юрисконсультом в управлении торговли – что-то нам перепадало в праздничных заказах. Тарелки доставали сервизные – с девочками-мальчиками на качелях, и бульон – в фарфоровой супнице. Интересно, жива ли хоть одна тарелка? Эти тарелки с полустёртыми мальчиками-девочками уехали с нами в Америку, да там и остались, перейдя по наследству к приехавшему через восемь лет после нас Борьке Финкельштейну.
***
Как-то в сети Бегемот нашёл очень странную хрень – две хорошенькие девочки-сестрички из Воронежа поют на идише песенку «Афн припечек». Бегемочий папа, ушедший из местечка в 13 лет, идиш забыл, – а песенку помнил.
Ну, поют и поют, на сцене провинциального клуба. Но иногда камера уходит в зал – и качают умилёнными лысинами люди моего детства – вот Матвей Саич – любовник бабы Розы, шоколадки нам дарил, и по маминым рассказам громко топал и прощался, идя поздним вечером в прихожую, потом хлопал дверью и возвращался на цыпочках, крадучись. А вот и Вера Вениаминовна – с редкими крашеными рыжеватыми волосами...
Им сколько лет сейчас, этим людям, сидевшим за нашим раздвинутым столом на Шестой линии Василевского острова, в квартире на пятом этаже, выходящей окнами во двор-колодец ? 120 лет? 130?
Вот и мы – детки-котлетки-конфетки-старые хрычи и старые хрычовки – помрём относительно скоро...
«....
А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
Примирённые навсегда....
И от снежного вечера исходит спокойствие:
Что там – полвека туда-сюда?»
Написал Васька в 96-ом...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2018-02-17 02:09 pm (UTC)И годовщину их с бабушкой свадьбы помню.
А под падающими бомбами оказалось можно жить.
no subject
Date: 2018-02-18 03:45 pm (UTC)no subject
Date: 2018-02-18 03:48 pm (UTC)А "треугольничков" с фронта, к сожалению, тут хватает.
Ещё раз напишу, что не имелось в виду прямое сравнение. Я попробую объяснить. В 2014 году, летом, в Ашкелоне, где живёт моя мама, за 50 дней было 150 сирен, сообщающих об обстреле из Газы. Но мама (и большинство остальных) продолжала ходить на работу, и не только на неё. Конечно, погибших гражданских было несравнимо меньше, чем под "теми" бомбёжками, но никогда не знаешь, сработает ли в этот раз "Железный купол" (система перехвата).
А солдат за эти 50 дней погибло около 70. Из людей, которых я каждый год зову к себе на день рожденья, часть этих 50 дней трое минимум (плюс брат подруги, да и возможно, кто-то ещё не рассказывал) были или в Газе, или рядом. Да, нам в тот раз удалось обойтись без "треугольничков", но 70 семьям не удалось, и никто заранее не знал, сколько таких семей будет, и кому именно не повезёт. Но на месте мы себя представляем, к сожалению. Это, разумеется, по любым меркам не сравнимо с "тогда". Тем более в блокаду (это я вообще не знаю, с чем сравнить, кроме лагерей, и хочу надеяться никогда не приблизиться к этому знанию).
no subject
Date: 2018-02-21 02:42 pm (UTC)Ну, вот смотри, где угодно, в Израиле тоже, в автокатастрофах погибает гораздо больше народу, чем в терактах. Но никто почти не боится садиться в машину. После больших терактов, где гибнет много народу, люди не перестают сидеть в кафе.
Мне кажется, то, о чём Вы говорите, в рамках опасностей жизни, где можно погибнуть, всегда можно. Да и когда человек смертельно заболевает, у него наступает его личный пиздец. Его личная война. А когда близкие умирают!
Так что люди всяко проходят через ужас. Жизнь смертью кончается. Но то что было там - другое. Там, чтоб остаться живым, должно было очень повезти. И все поколения, родившиеся после войны, того уровня ужаса не знали, ничего похожего не знали. Мы все - совершенно благополучные поколения, при том,что может смертельно не повезти, но благополучные.
no subject
Date: 2018-03-10 11:48 am (UTC)Как я и написала комментом выше, я понимаю разницу, и не сравниваю напрямую. И да, нам всем очень повезло жить в наше время и в нашем месте.