"Привычка ставить слово после слова"
Jun. 5th, 2012 11:53 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mblaВышла пару дней назад на газон и увидела ветер, падающий на траву.
Трава шелестела, гнулась, блестела. И вспомнила, что я когда-то об этом уже писала – что у Бродского – «ветер, налетающий на траву», а падающий – лист.
Но я упорно помню падающий ветер, и налетающий – продолжает разочаровывать.
А ведь если падающий – то в траву. Но тогда – падающий и затихающий, и тихо лежит утомлённый, – только стебли слегка пошевеливает.
Нет, налетает, клонит – и дальше летит, – а трава упорная-упругая поднимается.
Ну, а если всё ж упасть на траву – это не то, что упасть в траву – падает на траву, охватывает её, пытается унести с собой, но трава крепкая с корнями.
Сегодня утром по ней, по собачьему газону напротив дома бродили два селезня. Вперевалку, небыстро, не стали улетать, когда я за ними пошла. Может, так и цапля к нам во двор залетит. Постоит задумчиво.
«Осенний крик ястреба». Сколько ястребов сидит вдоль автострад на столбиках, на которых крепится решётка ограждения, сколько парит над полями. Как же мне раньше в голову не пришло – толчок от Дилана Томаса – «Над холмом сэра Джона».
У Бродского отстранённей – как всегда, человек в плаще, которого тут, впрочем, и нету.
У Томаса – не обойтись без прямого собственного свидетельства...
and I who hear the tune of the slow,
Wear-willow river, grave,
Before the lunge of the night, the notes on this time-shaken
Stone for the sake of the souls of the slain birds sailing.
А у Бродского
И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски --
бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски "Зима, зима!"
И тут же возникает голос Уолкота
The flakes of November will carry you further into
a soundless country and the dark gather around
the lanterns of leaves, their piles of ash, then winter;
where you stand like an exclamation on a page of white ground
Как заплетаются разноязыкие слова, как скачут мячиками ассоциации, как вплетаются в собственное мышление ли, ассоциативность ли – пейзаж до Моне таков ли, как после?
А вечером шла по городу в тёплых волнах – острей нет чужой скользящей мимо жизни, чем вечером в Париже – шаги, столики, случайные взгляды, жесты, руки держат бокал вина, руки взлетают в разговоре – пахнет жимолостью и жасмином.
Липы вот-вот зацветут, и черешня медленно, на глазах, краснеет.
И, п – в слове «липа», перешёптыванье ч и ш в черешне...
Трава шелестела, гнулась, блестела. И вспомнила, что я когда-то об этом уже писала – что у Бродского – «ветер, налетающий на траву», а падающий – лист.
Но я упорно помню падающий ветер, и налетающий – продолжает разочаровывать.
А ведь если падающий – то в траву. Но тогда – падающий и затихающий, и тихо лежит утомлённый, – только стебли слегка пошевеливает.
Нет, налетает, клонит – и дальше летит, – а трава упорная-упругая поднимается.
Ну, а если всё ж упасть на траву – это не то, что упасть в траву – падает на траву, охватывает её, пытается унести с собой, но трава крепкая с корнями.
Сегодня утром по ней, по собачьему газону напротив дома бродили два селезня. Вперевалку, небыстро, не стали улетать, когда я за ними пошла. Может, так и цапля к нам во двор залетит. Постоит задумчиво.
«Осенний крик ястреба». Сколько ястребов сидит вдоль автострад на столбиках, на которых крепится решётка ограждения, сколько парит над полями. Как же мне раньше в голову не пришло – толчок от Дилана Томаса – «Над холмом сэра Джона».
У Бродского отстранённей – как всегда, человек в плаще, которого тут, впрочем, и нету.
У Томаса – не обойтись без прямого собственного свидетельства...
and I who hear the tune of the slow,
Wear-willow river, grave,
Before the lunge of the night, the notes on this time-shaken
Stone for the sake of the souls of the slain birds sailing.
А у Бродского
И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья,
колоски, волоски --
бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски "Зима, зима!"
И тут же возникает голос Уолкота
The flakes of November will carry you further into
a soundless country and the dark gather around
the lanterns of leaves, their piles of ash, then winter;
where you stand like an exclamation on a page of white ground
Как заплетаются разноязыкие слова, как скачут мячиками ассоциации, как вплетаются в собственное мышление ли, ассоциативность ли – пейзаж до Моне таков ли, как после?
А вечером шла по городу в тёплых волнах – острей нет чужой скользящей мимо жизни, чем вечером в Париже – шаги, столики, случайные взгляды, жесты, руки держат бокал вина, руки взлетают в разговоре – пахнет жимолостью и жасмином.
Липы вот-вот зацветут, и черешня медленно, на глазах, краснеет.
И, п – в слове «липа», перешёптыванье ч и ш в черешне...
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-06-05 01:25 pm (UTC)no subject
Date: 2012-06-05 03:37 pm (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 07:15 am (UTC)А Уолкот вот.
Будто наклонили фитиль Земли – и над ней
появилось пятно на стекле серого неба,
и пошел аккуратный дым с полей,
заполыхал октябрь в Нью -Хэмпшире: густо и немо
скошенные листья кружились в свисте кос,
и сумàх уже совсем не розовый,
и послышался скрежет кружащего сокола
над шелком асфальта, за пылающим озером,
над рыжим недвижным зеркалом леса,
над обгоревшей стернёй кукурузы высокой;
её иссохшие стебли, связанные вверху как вигвамы,
похожи на монахов-рыцарей, которым отпущены все грехи,
и вот идут они строем, строго и прямо,
а за ними белым посланцем тёмных стихий
лёгкая снежинка землю растревожить рада,
предтеча первого снега, ястребиным пером кружась;
это тяготенье к театру, эта пестрота, эта арлекинада –
что ж это, если не зрелище специально для нас?
Весь этот церемониал – ловушка календаря
с побелевшими вдруг придорожными гостиницами,
где прибита к дверям кукуруза –
«мементо мори» тыквы – ухмылка тыквенного фонаря ,
и острый запах синего дыма как лезвие узок,
аромат причащенья и разложенья в амбарах полных зерном,
вот–вот октябрьские хлопья тебя унесут в глубины
безмолвной страны. Темнота успевает сгуститься,
лампы листьев догорают над кучками пепла, а потом –
зима, где ты – восклицательный знак на белой странице…
no subject
Date: 2012-06-06 06:16 pm (UTC)no subject
Date: 2012-06-07 10:07 am (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 07:10 am (UTC)no subject
Date: 2012-06-05 07:02 pm (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 07:16 am (UTC)no subject
Date: 2012-06-05 08:34 pm (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 07:16 am (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 04:50 am (UTC)Я и видел его много раз!
no subject
Date: 2012-06-06 07:17 am (UTC)no subject
Date: 2012-06-06 09:18 am (UTC)