mbla: (Default)
– Я на 5 дней уезжаю.
– К себе на дачу – говорит Николя
– На одну из своих дач – поправляет Софи.

Анри за год очень постарел – рывком – изменилась осанка, лицо грустное. Пока мы разгружали барахло, он на тракторе к дому подъехал, и издали он показался таким одиноким. Побежала навстречу, замешкавшись на секунду.

Встретил он нас словами: ещё один год. Обнялись. Да – говорит – вот мы и опять болтаем возле дома – Ну, и отлично.

И таки да. Анри 84. И косит, и сеет, и огород городит. На тракторе он спускался с холма, с покоса.

Когда впервые мы с Васькой сюда приехали в 2002-ом, Анри по воскресеньям на велосипеде по окрестным холмам катался. Так он воскресенье отмечал.

Все самые прекрасные деревни в округе мы знаем от него.

Утром я бежала за хлебом мимо огорода, а он там возился. На дверь в сарай повесил куртку. В носочках и в кроссовках, в штанах чуть ниже колена и в шапочке с козырьком, – эдакий скаут, тяпал что-то тяпкой.

«А в огороде тепло-тепло, а в огороде тихо-тихо» – с детской пластинки про страшного Пыха голосом Николая Литвинова. В огороде артишоки, салат...

Когда мы приезжаем в Дордонь, всегда разок либо мы зовём Анри с Моник на ужин, либо они нас. На этот раз к ним пошли.

В этих местах никогда не обходится без фуа гра. Потом в юго-западном стиле утка, которую долго-долго тушат. И салат с огорода.

– А в первую нашу с Моник поездку, мы отправились вверх по долине Дордони. 35 лет назад. Мы тогда опять начали жить.

У обоих второй брак. И было им к пятидесяти, когда они сошлись.

На фотографии четверо внуков с подружками – трое от сыновей Анри, один от дочки Моник, канадец. Он приехал в Дордонь  с женой сразу после свадьбы. Сняты они на лужайке перед рестораном, недавно приобретённым одним из внуков Анри. Готовит там его жена со своей мамой, а он подаёт. Днём у них «рабочие ланчи»  – 13 евро с вином – недорого, и всегда много народу в обеденный перерыв. По субботам обязательно танцы. И ещё тематические вечера они  устраивают – вечер кускуса, вечер паэльи...

Анри с Моник собираются на неделю на остров Олерон жить в гостинице на всём готовом – это подарок от канадской дочки на оба дня рожденья.  В сентябре они поедут к армейскому товарищу Анри на море в Вандею, как почти каждый год ездят.

– Анри, а куда девался ослик, который в прошлом году на полянке у магазина пасся?

Полянка на месте, аккуратная такая, чистенькая, и загончик под крышей на месте, а ослика не видно.

– Да он на другой поляне пасётся сейчас. Там ещё и пони. Три есть поляны, и они  по очереди на них пасутся.

– Да какой пони – вступает Моник – это целая лошадь.

– Месьё завёл лошадь, чтоб ослику было нескучно.

Я вспомнила заметку в зверином журнале о том, что ослам необходимы друзья – можно собаку для ослика завести, или хотя бы курицу – ослы неприхотливы.

– Этот тип – он вообще-то отсюда, но я его не помнил, он давно уехал в Париж. Пожарным там работал, но особым, он был ныряльщик. Женат был, но совершенно не мог в Париже жить, очень всегда хотел вернуться. А жена у него парижанка, они совсем разные. Разошлись. И вот перевёлся сюда, в мэрии работает. Ну, и заканчивает работу в пять вечера,  до заката вон сколько ещё времени остаётся, надо же ему чем-то заниматься – а у него страсть – лошадиная.

– Только он в неправильное этого своего пони завёл. Ослик же девочка. Перед тем, как пони к ней запускать, надо ж его кастрировать было. И ветеринар сказал, что в мае кастрировать нельзя, потому что лето, жарко, мухи в рану полезут. До сентября надо ждать. Ну, вот всё лето он и бегал между ослихой и лошадью. На разных полянах их держал.

– А знаешь, я поссорилась со своей двоюродной сестрой. Она очень славная, но мы из-за политики поссорились. Ей вообще-то 94 года. И, представь, она голосовала за Фийона. Я ей говорю: как ты за этого вора можешь голосовать? А она мне: так все же политики такие. Я ей: ну, во-первых не все, а во-вторых это его не оправдывает. А племянница моя, её дочка, ездила в Париж на эту профийоновскую демонстрацию на Трокадеро. Семьдесят лет ей. Недавно я этой своей сестре звонила. А она со мной разговаривать не хочет. Говорит, что не забыла, как я её ругала.

Перед тем, как ехать на остров Олерон, Анри непременно нужно прополоть грядки с тыквами, «а то приеду, а там сплошные джунгли из сорняков».

Эти тыквенные грядки на горке за домом, я туда и не ходила никогда.

Анри с четырнадцати лет работает. С тех пор, как он перестал держать коров, они с Моник стали по-настоящему ездить на каникулы.
Сейчас-то всё гораздо легче, электродоилки и прочие усовершенствования. Современные крестьяне сговариваются. Сын Анри с женой ездят на каникулы не меньше других, и пока их нет, сосед приглядывает за коровами-овцами.

Во времена молодости Анри кучу работ выполняли коллективно, но про каникулы не сговаривались. Просто принято не было.

Анри зашёл попрощаться накануне нашего отъезда, на утро запланирована прополка огорода.

Обнялись.

– Анри, только оставайтесь оба в добром здравии. До следующего года!
 
mbla: (Default)
Начало

На этот раз, когда мы попивали вино в саду под орехом, мы услышали историю родителей Моник.

Жил-был в нищей деревне Гролежак в начале 20-го века мальчик, воспитывался у дяди - злого и жадного. В 16 лет мальчик пустился на поиски работы.

Ему дали добрый совет - дескать, синьор в замке по соседству ищет садовника. Нанялся. Проработал всё лето. Синьор остался доволен. Вызывает осенью к себе юного садовника и говорит ему, что уезжает в Лондон на зиму. Может взятьмальчишку с собой и что-нибудь ему в Англии подыскать, а может отпустить на все четыре стороны и летом опять нанять, если тот захочет.

Мальчик согласился тут же - терять ему было нечего. Синьор вращался в Англии во французском посольстве при дворе, и какая-то услужающая работа древенскому мальчишке перепала.

Летом опять вернулись в замок в Дордонь. Мальчик влюбился в деревенскую девочку и когда настала пора уезжать в Англию, сказал, что он теперь не один, собирается жениться. Синьор уверил его, что и жене в Англии работа найдётся.

Кончилось дело тем, что мальчик дослужился до мажордома, а девочка до высокопоставленной камеристки - у неё у самой появилась горничная.

Жили-не тужили, денежки откладывали. В конце концов, оказалось их достаточно, чтоб вернуться во Францию и безбедно жить. Приехали в родную деревню Гролежак. Дело было в начале 20-х. Вложили деньги во что-то, а это что-то возьми и лопни.

Остались у разбттого корыта, всё продали, уехали в Париж, открыли бакалейную лавку, преуспевали. Девочка (уже тридцати с лишним летняя женщина) после 14-лет брака забеременела наконец - чуть ли не 9 месяцев пролежала в постели - родилась Моник. Отец её потребовал, чтоб мать бросила работу и занималась дочкой.

Продали лавку, отец поступил в гараж продавцом автомобилей. Торговал лучше всех.

Через какое-то время ему предложили уйти в страховую компанию - он замахал руками - дескать, умеет продавать реальные вещи, а торговать воздухом - у него не получится. Его заверили, что ежели умеешь продавать, так что угодно продашь, - пошёл торговать страховками - получилось.

Началась война. Семейство уехало в родную Дордонь, отец продолжал работать в страховой компании. Объезжал деревни на велосипеде, уставал страшно, иногда приезжал домой и валился на землю у крыльца, двинуться не мог.

Обратился к врачу, тот сказал, всё - болезнь сердца - скоро умрёшь.

Отец рассказал об этом матери, она рыдает, а он ей - надо тебя с девочкой обеспечить. Купим дом в родном Гролежаке, чтоб ты могла в нём открыть бакалею, когда я умру.

Купили. Дом - лицом к дороге, с крылечка вход в большущую комнату, специально подобрали подходящий для лавки.

Война кончилась. Мать потащила отца к парижскому специалисту, тот положил его в больницу - через три недели говорит - нет болезни сердца, нервная усталость была, и всё тут.

Дожил отец до 80-ти, и мать его на полгода пережила.

А дом стал дачей - на лето.
-----------

Когда Моник вышла на пенсию и переселилась окончательно к Анри, сначала они жили в доме Анри, но когда решили один из домов сдавать, Моник постановила, что жить будут в её доме, а сдавать дом Анри.

Ну, это потому, что, как известно, мужик - он в семье главный, решает важные вопросы, кому там быть президентом США, а женщина, она что, она ерунду всякую решает - покупать ли кооперативную квартиру, например.

А от лондонской придворной жизни родителей Моник унаследовала умение макать свечкой (падать в реверансе) - мама в детстве хорошим манерам учила.

Моник рассказывала всю эту историю очень увлекательно, а Анри вздохнул и сказал, что он - единственный сын, у родителей была ферма, у него особого выбора не было.

Вообще же Франция, как Грузия, - почти у каждого интеллигента местного происхождения есть мама-мама-дедушка-бабушка-брат-сват в деревне.

И в гостях после обеда торжественное действие - поход в подвал за запылённой бутылкой без этикетки - "а это с виноградника родителей жены брата..."

Read more... )
mbla: (Default)
Анри и Моник.

Три года назад я взяла громадную книжищу с объявлениями о сдаче квартир и домов – они выходят раза четыре в год – и стала искать что-нибудь приятное деревенское на пасхальные каникулы. Несколько французских приятелей очень хвалили Дордонь – река, холмы, леса, крепости времён столетней войны, гуси, ореховые сады, троглодитские пещеры. Обжорный край гусиной печёнки, белых грибов и грецких орехов.
Read more... )

October 2017

S M T W T F S
1234 567
89 1011 121314
1516 1718 192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 11:24 am
Powered by Dreamwidth Studios